Когда дело дошло до десерта, Егор сначала хотел заказать воздушный шоколадно-кремовый мусс, но вовремя вспомнил, каким именно образом подавал ему десерт Мастер, и, отвергнув все кремообразные сладости, заказал кусок обычного яблочного пирога. Уж чего-чего, а теста и яблок Мастер точно на себя не цеплял и, значит, во время поедания пирога воображение Егора могло максимально расслабиться.

Но не тут-то было. На золотисто-коричневом куске пирога, который ему подал услужливый официант, красовалась веточка мяты, элегантно возлежащая в позе Данаи в самой сочной золотистой середине.

– Издевательство!
– пробормотал Егор, разглядывая эту нагло развалившуюся зелень, чем заработал еще один испуганный взгляд официанта.

– Если вам не нравится это блюдо, мы сразу же заменим его на другое, – пролепетал тот и нервно затеребил пустой поднос. – У нас есть прекрасное клубничное суфле…

– Не надо!

– Малиновое желе со взбитыми…

– Нет.

– Медовое полено! – почти истерично выкрикнул бедный парень.

– А вот этого точно предлагать не стоило, - буркнул Егор и потер резко потеплевшую скулу, вспоминая, как он лежал, что то полено на кровати, а сверху на него лили душистый липкий мед. – Нет! Спасибо, меня все устраивает. Пирог так пирог.

Официант едва слышно выдохнул с облегчением и отошел от стола, стараясь держаться подальше от переборчивого и определенно чокнутого клиента, а Егор нехотя придвинул тарелку ближе. Ложкой грубо столкнул веточку мяты с ее ложа, и та, упав на белый фарфор, развратно раскинула свои листики и ехидно обдала Егора приятным успокаивающим ароматом.

Ментол и мята. Запах, безоговорочно царивший в комнате с приходом Мастера до тех пор, пока тот не начинал активно двигаться – тереться всем телом, нетерпеливо ерзать и жадно ласкать. Во время ласк этот расслабляющий свежий запах сначала резко усиливался, достигая своего апогея, а потом медленно отступал, давая дорогу сочному соленому запаху пота и сильному терпкому, заставляющий рычать от похоти, запаху мускуса. Во внешне спокойном элегантном Мастере, каким видел его Егор в залах Клуба, в постели было столько незамутненного излишней цивилизованностью чисто животного желания, сколько тот не наблюдал ни в одном из своих любовников, даже в обожающем секс Крайте.

За годы интимных отношений с мужчинами и женщинами Егор хорошо выучил все варианты любовных игр и прекрасно знал цели, которые мог преследовать тот или иной любовник. Все они были людьми - плохими или хорошими, но все они желали Егора лишь как источник исполнения своих собственных желаний. Некоторые из них были настолько артистичны, что он порой даже верил их игре, если хотел обмануться хотя бы на время. Но никто из них не желал быть с ним рядом ради него самого, а не ради его статуса, денег или каких-то иных, нужных им качеств.

Мастер же, в силу болезни и вызванной ею неспособности победить взбесившееся либидо, бесстыже наслаждался Егором на каждом сеансе. Это чувствовалось по тому, как жадно тот ласкал его ртом, по тому, как тот без малейшей брезгливости, наоборот, с явным удовольствием, облизывал Егора с головы до пят. Даже тогда, когда Мастер посасывал пальцы ног, он делал это с такой чувственностью, будто это не пальцы, а вкуснейший сладкий экзотический фрукт. Сдерживаемая дрожь, которую Егор чувствовал в каждом его прикосновении, не была дрожью отвращения. Это была дрожь нескрываемого желания, и она не была обманом. Пусть разум Мастера был затуманен, его тело желало Егора и ни разу не обмануло его.

Да, возможно клиентов для Тони подбирал Максим, но в постели Мастер однозначно руководствовался лишь собственной волей и ничьей другой. Вел себя так, как будто это он купил Егора за деньги и теперь мог позволить себе все, что угодно по отношению к нему. Делал с ним лишь то, что хотел сам, и явно получал от этого колоссальное удовольствие, разом отбрасывая все, что не касалось их общего удовлетворения и оставляя весь алчный материальный мир за пределами пространства ограниченного шириной кровати.

Если бы когда-нибудь кто-нибудь относился к Егору столь непредвзято и собственнически, он бы действительно ценил такого человека превыше всех остальных своих ценностей. И искал бы любые способы, чтобы обезопасить его от враждебности и жадности других людей. Искал бы способы, чтобы удержать его рядом с собой любой ценой. И завтраками в постель он бы точно не ограничился.

– Это еще откуда всплыло? Что за бред? – с возмущением пробормотал Егор, проглотив последний кусок пирога и заработав в свою копилку еще один нервный взгляд официанта.
– Какие завтраки в постель? Я даже лица его ни разу не видел ближе, чем за двадцать метров.

Егор всегда считал себя волевым человеком. Сильным и несгибаемым. Старался никогда не руководствоваться эмоциями и не поддаваться страхам и сомнениям. Поэтому в тот же момент, когда он озвучил идею с завтраками вслух и до него резко дошло, что прогнозы Крайта начинают сбываться, Егора сначала прошиб холодный пот, но он почти сразу крепко взял себя в руки, угрожающе заиграл желваками и, стрельнув в официанта угрюмым взглядом, потребовал:

– Счет!

Бледный официантик стрелой метнулся к кассе, и буквально через минуту перед Егором уже лежала кожаная папочка. Тот бросил мимолетный тяжелый взгляд на цифры, округлил в уме сумму так, чтобы паренек получил чаевые чуть больше, чем обычно за свои потерянные за этот час нервы, и, рассчитавшись, покинул ресторан.