Мастер дергался, громко сопел и снова насаживал его голову до самого корня. К радости Егора, постепенно разошелся и перестал быть неживой безответной куклой. Показал наконец-то свое истинное своенравное обличие. Пусть и лежа на спине, но как обычно, руководил процессом. Скорей всего, делал он это не нарочно, просто от ласк терял контроль над собой и избавлялся, сам того не замечая, от навязчивой покорности. Втягивался в их оживленную постельную возню, и Егор балдел от мысли, что смог заставить его раскрыться. Подозревал, что именно такое поведение и было естественным для Тони, причем не только в постели, но и вообще по жизни. Удивляло одно: по идее, Мастер удовольствий должен был бы чаще всего подставляться, но его требовательность говорила, что на самом деле он, возможно, предпочитал быть активом. Любил руководить и держать власть в своих руках, но почему-то смирялся со своей принимающей ролью и подчинялся, отдавал всего себя Егору. Все эти размышления вгоняли того в еще большее исступление. Его ласки становились все горячее, а ответные вздохи Мастера - все громче.

Почти сразу Егор получил подтверждение своей гипотезе. Мастер несколько раз с силой насадил его голову на член, а затем одним рывком оторвал Егора от себя. Не отпуская волос, потянул куда-то в сторону, и тому пришлось повиноваться его воле. Егор опрокинулся спиной на кровать и тут же был придавлен к ней тяжелым телом. Искушенный наездник мгновенно оседлал его, и Егор не стал спорить, наоборот, воспользовался моментом. Как и мечтал до этого, обхватил ладонями твердые ягодицы, крепко сжал пальцами, наслаждаясь их упругостью, и прошептал с усмешкой на губах:

– Все-таки любишь быть сверху, ковбой?

За эту насмешку его предупреждающе сдавили бедрами. Мастер просунул ладонь под затылок Егора, приподнял голову, заставляя напрягать шею, склонился, соприкоснувшись с ним носом к носу, и сердито вцепился в губы. Гладил их хищным языком, посасывал и покусывал. Целовал и целовал, и кажется, не мог успокоиться. Основательно измочалив губы, хотел отстраниться, но тут уже Егор воспротивился и воспользовался своим правом касаться его. Вскинул ладони и обхватил ими Мастера, пригнул к себе, не давая толком перевести дыхание. Тот замычал, желая вырваться из захвата, но быстро понял, что Егор не отпустит, и, смирившись, стал смешно дышать носом в попытке хоть как-то добрать кислород. А набрав достаточно, чтобы не задохнуться, с неизменной жадностью продолжил терзать его губы.

Это был самый настоящий марафон поцелуев. Егор никогда в жизни столько не целовался. Ни до, ни после секса. Ни в юности, ни в более зрелом возрасте. Раньше он просто не испытывал такой потребности, но теперь не мог насытиться вкусом, запахом, ощущением мягкости губ и силой ответного желания Мастера.

Их члены уже давно были твердыми и горячими. Так же жадно, как их рты, терлись друг о друга. Заведенный Мастер бессознательно покачивал бедрами, желая добавить к поцелуям и другие острые ощущения. Егор решил, что нечего ему прохлаждаться, и быстро перехватил инициативу - стиснул пальцами крепкое бедро и стал задавать ритм его скольжению. Целовал в такт движениям этого простого танца, и ему казалось, что они уже трахаются даже без проникновения. Хотя чем еще это могло быть, если не трахом, ведь каждое покачивание Мастера Егор принимал с таким восторгом, что от желания начинало сводить живот и дергать в паху, словно в преддверии скорого оргазма.

Повязка уже не мешала ему. Он как будто сроднился с ней навеки, и полная темнота стала для него самой естественной в мире вещью. Благодаря темноте он чутко воспринимал Мастера, буквально «видел» кожей каждый изгиб его распаленного страстью тела.

Ладони прекрасно заменяли глаза. Усердно трудились. Запоминали, каковы на ощупь мышцы Мастера, изучали твердость его рук и бедер, оценивали соблазнительность его крепкой задницы. Пока губы развлекались поцелуями, руки учились - гладили шелковистые вьющиеся волосы, влажную жилистую шею и широкие плечи. Находили идеальные места для пальцев, закреплялись там и нежно массировали. Быстро запоминая позицию, продвигались дальше и все никак не могли остановиться. Брались за все, до чего могли дотянуться, проникали везде, где могли проникнуть. Ныряли в гладко выбритые подмышки, возвращаясь с острым запахом пота. Оглаживали влажные местечки на пояснице и сгибах локтей, растирали по коже капли испарины.

Правая, более алчная ладонь, осторожно кралась. Постепенно подбиралась к вожделенной цели. Запустила на разведку прыткий палец, тот скользнул меж наивно раздвинувшихся перед ним ягодиц и протиснулся в сжатую, запульсировавшую вокруг ногтя дырку. Мастер настороженно замер и вздохнул с присвистом, а вот его тугие мышцы не растерялись. Обхватили наглого вторженца за самый кончик и в несколько быстрых поджатий втянули его в свои объятья. Мастер, как хищница-росянка, захлопнувшая капкан, всосал разом все три фаланги и стиснул добычу так, что Егору приходилось прикладывать определенное усилие, чтобы забрать у него то, что он планировал одолжить ему лишь на время.

– Какая же у тебя голодная задница!
– прошептал Егор с лукавой усмешкой. – Такое чувство, что она годами не трахалась и теперь готова проглотить всю мою руку целиком по самое плечо.

Тут же получил сердитый тычок в грудь, сначала охнул от неожиданности, а потом рассмеялся довольным смехом. Продолжая улыбаться, добавил в отместку второй палец и внимательно прислушался в ожидании реакции. Та не замедлила явиться. Наездник дернулся, пытаясь отстраниться, зашипел сквозь сжатые зубы. Должно быть, мысленно матерился, потому что Егор вместо смазки использовал лишь слюну да собранный с Мастера пот, и два пальца входили в узкий проход с немалыми трудностями. Ему пришлось вцепиться в увиливающее от наказания бедро, чтобы не позволить тому ускользнуть от настойчивого проникновения.

– Ничего удивительного, что клиенты выстраиваются к тебе в очередь. Такая ненасытная попка стоит любых денег.

Рот Егора накрыла ладонь. Зажала плотно, не давая говорить дальше. Тот хмыкнул, почувствовав на ней мускусный запах, и стал, причмокивая, собирать его губами. Мастер, похоже, оглаживал этой рукой свой член, прежде чем ему надоели монологи Егора. Вылизав все, тот сосредоточился на собственных пальцах. Раздвинул их в стороны, стремясь, как можно лучше, размять неподатливые мышцы. Незаметно прощупывал гладкие скользкие стенки до тех пор, пока Мастер не взвился от единого касания. Он даже отпустил рот Егора и больно вцепился обеими дрожащими руками в его плечи.