Шрифт:
Если бы я знал тогда… Но наступило время, я простился с подругой и сел в «Победу» вместе со Скориным.
Шли двумя машинами, квакая сиренами у светофоров. Наконец свернули на узкую зеленую улицу. Потом был какой-то пруд, дома кончились, начались бараки. Машина остановилась.
– Пошли, – скомандовал Скорин.
Длинный одноэтажный барак стоял чуть в стороне, свет горел только в двух окнах. Из темноты появился какой-то человек и что-то шепнул Скорину.
– Здесь, – повернулся Игорь к оперативникам, а подойдя к крыльцу, вдруг тихо сказал Севе: – Слушай, дело-то не простое, у тебя есть лишний пистолет?
– Есть, – также тихо ответил Сева.
– Дай Эдику.
– Да вы что…
– Под мою ответственность.
– Ой, смотрите, товарищ начальник. А он умеет?
– Он же в прошлом году демобилизовался.
– Ну тогда… – Сева сунул мне в руку тяжелый пистолет.
На ощупь я понял, что это «ТТ».
– Только в крайнем случае, понял? – прошептал Скорин.
– Понял. – Я опустил пистолет в карман.
Мы прошли по коридору, который еле освещала тусклая лампочка. Мимо сундуков, тазов, висящих на стене, мимо велосипедной рамы, лежавшей почему-то на полу.
Игорь толкнул дверь, и сразу же трое оперативников ворвались в комнату.
– Сидеть, Кот! – рявкнул Сева.
– А я и так сижу, – спокойно ответил невидимый мне человек.
Когда я протиснулся в комнату и раздвинул широкие спины оперов, то увидел щуплого лысого человека, сидевшего за столом, на котором стояла бутылка водки и лежала крупно нарезанная колбаса.
Кот налил стакан, выпил, крякнул, закусил, надел пиджак и сказал:
– Теперь поехали. Только на сухую берешь, Игорь Дмитрич.
– А об этом мы на Петровке поговорим.
Вот и все. Обыденно и просто. Даже обидно. Только позже я понял, что именно эта милицейская бытовка и есть основа их тяжелой и неблагодарной службы. В машине я вытащил пистолет:
– Возьмите, Сева.
– Да ты его выкинь лучше, – захохотал Скорин, и вслед за ним заржали оперативники.
Я повернул «оружие» к свету и увидел, что это просто отлично сделанная копия пистолета «ТТ». И понял, что мое сидение несколько часов в ожидании операции, и свидание с девушкой, и пистолет были обыкновенным розыгрышем доверчивого журналиста.
Так уж случилось, что именно люди, с которыми я познакомился в МУРе и подружился, помогли мне найти и главную тему в моей работе. Я писал о них очерки, потом романы и повести. Делал киносценарии. Что у меня получилось – судить не мне.
Но почему-то мне кажется сегодня, что я словно отдавал им неоплатный долг за тот кусок пайкового хлеба далекого 41-го года.
Бриллиантовый дым
Сознаюсь сразу: заголовок этот мною добросовестно похищен. Давно, когда в ходу были кожаные рубли и деревянные полтинники, как любил говорить знаменитый московский вор и мой сосед по лестничной клетке Витя Золотой, я приехал на каникулы к дяде в Ригу.
Шел 45-й год. По улицам ездили извозчики. Город еще не утратил свой европейский лоск и жил совсем по-иному, не очень понятно для мальчишки, приехавшего из Союза.
Дядька был чудовищно занят на работе. Вместе с Игорем Скориным они чистили город от бандитов и поэтому моей свободы не стесняли.
Однажды я забрался на чердак дома, где жил дядька, и нашел там подлинный клад: русские книги, изданные в Латвии до 40-го года.
Они были свалены кучей в дальнем углу чердака. Верхний слой подмок – осколки снарядов, а возможно, просто отсутствие хозяина повредили черепицу крыши и вода залила чердак.
Но все же я разыскал в этой куче с десяток малоформатных книжек, с обложек которых смотрели на меня декольтированные дамы, с кинжалов капала типографская кровь, таинственные красавцы во фраках целились из револьверов.
Несколько дней я запоем читал всю эту макулатуру, пропуская неинтересные мне любовные сцены и следя за действием.
Конечно, все эти книжки были дерьмовым лубком, на манер того, что выпускают многие издательства сегодня, но одна все-таки произвела на меня впечатление.
Называлась она «Бриллиантовый дым», и написал ее некто Борис Мерцалов.
Итак, Санкт-Петербург. Январь 1914-го. Вывески с буквой «ять». Бобровые воротники гвардейских офицеров. Шиншиллы красавиц. Электрический свет вечернего Невского. Гудящий от разгула ресторан «Медведь». Красавцы и красавицы. Бриллианты. Таинственные убийства и скоротечные романы. Потом революция. Гражданская война. Бегство на юг. Тифозные теплушки и нападения степных банд. Белые рыцари и кровавые чекисты. Бегство в Константинополь. Потом, естественно, Париж. Все эти красавцы и красавицы, гвардейские офицеры и бандиты, чекисты и белые контрразведчики на протяжении трехсот пятидесяти страниц охотились за драгоценными камнями.