Он не сразу понял, что это такое, а когда поднял глаза, то увидел, что цистерна разбита, осколок снаряда разворотил в ней огромную щель, из которой хлещет темная струя горючего.

Медников стащил с головы шапку и попытался заткнуть щель. Но это оказалось невозможно. Щель была так широка, а напор так силен, что шапку моментально вытолкнуло обратно. Надо было спасать другие машины. Но пока он возился с четвертой, пятая и шестая уже благополучно спустились в балку.

Теперь, когда дело было сделано, Медников позволил себе оглянуться по сторонам.

На дороге было пусто. Броневик мелькал вдалеке, между домами хутора. Там суетились какие-то люди. Ветер донес крики, автоматные очереди. Затем все стихло…

Медников стоял посреди дороги один, размышляя о том, что же ему теперь делать. Но тут броневик вынырнул откуда-то из-за дома и помчался по дороге назад, к цистернам.

Не доезжая шагов десяти до Медникова, он остановился. Открылся люк, и командир броневика, плотный человек в черном ребристом шлеме, высунулся оттуда.

–  Все в порядке!
– крикнул он.
– Давайте трогайтесь…

–  А сколько их там было?
– спросил Медников.

–  Да немного! Взвода два! Половина полегла. Остальных мы забрали…

–  А у нас потери?

–  Двое ранены! Лейтенанта - в грудь!

Вот несчастье! Медников приказал положить труп шофера в машину, чтобы похоронить по возвращении в штаб армии. Развороченную цистерну он решил бросить. Все равно в ней не осталось ни капли горючего.

Лейтенант без кровинки в лице, уже забинтованный санитаром, лежал на лавке в пустой, холодной хате. Тут же был и боец с простреленной левой рукой. Что делать с ранеными? Лейтенант наверняка не перенесет тряской дороги. Да и кто скажет, не ждет ли их колонну на следующем перегоне новая стычка… Оставить раненых здесь? Но ведь это тоже верная смерть!

Медников на цыпочках подошел к лавке и наклонился над раненым лейтенантом.

Тот, очевидно, услышал его шаги или, может быть, почувствовал теплоту дыхания. Веки у него дрогнули, и бескровные губы жалобно, по-детски, скривились.

Медников даже зажмурился от жалости.

–  Ну ничего, ничего, голубчик!
– сказал он, через силу глотая какой-то жесткий комок, застрявший в горле.
– Ты только потерпи, а уж мы все устроим…

Но как и что тут можно было устроить, он решительно не знал.

В это время дверь хаты скрипнула и легонько приотворилась. Порог переступила немолодая женщина в старом ватнике и большом рваном платке. Она вошла робко и, стоя у притолоки, оглядела хату, видимо не решаясь двинуться.

–  Входи, входи, хозяйка, - оживился Медников.
– Ты кто такая?

–  Местная я, - сказала женщина, переступив через порог.

–  А это чья хата?

–  Моя будет!

–  Ваша? Так чего ж вы сюда, как в гости, входите?

–  Да ведь тут немцы на постое были. Они всех нас в землянки выгнали… - Женщина помедлила, а потом осторожно спросила: - А вы теперь что - насовсем пришли?

–  Насовсем, насовсем, мамаша, - успокоил ее Медников.
– Больше уже не уйдем!

Женщина, словно соображая, можно ли ему поверить, пристально и серьезно оглядела его с ног до головы. Ее узловатые пальцы непрерывно теребили край платка, а в глазах было нечто такое, что без всяких слов говорило о безмерной усталости и о простой радости возвращения в свой дом.

Обдумывая только что зародившийся у него в голове план, Медников и сам внимательно присматривался к женщине.

–  Вы как будто не казачка, - сказал он.
– Говор у вас не тот. А я-то думал, что здесь казаки живут…

–  Живут и казаки, - сказала женщина.
– А мы из иногородних.

–  То-то… А где же весь ваш народ?

–  Тоже по домам пошли. А кто с командиром вашим беседует, ну с тем - на машине… Заждались мы…

–  А что, разве в этой станице еще не было наших?
– спросил Медников.

–  Танки вот вчера прошли стороной. А сюда так и не заходили.

–  Понятно, - сказал Медников и, вдруг решившись, подошел к женщине и взял ее за локоть.
– Вот что мамаша, - сказал он, - мы оставим вам продукты. На вас и еще на двух человек. Вам на целую неделю хватит. Но вы поберегите лейтенанта до прихода наших. А потом сдадите его в госпиталь… Понятно?

Женщина деловито кивнула головой. Лицо у нее стало доброе, жалостливое. Она подсела к лейтенанту и поправила сползшую повязку.

–  Продуктов-то вы только на них оставьте, - сказала она.
– А я уж как-нибудь и сама перебьюсь. Не привыкать!

Медников махнул рукой: «Глупости!» Он приказал принести десять банок мясных консервов, большой кусок масла, несколько буханок хлеба и даже полтора десятка пачек гречневого и пшенного концентрата - из того запаса, который он хозяйственно захватил с собой. Он увидел, как дрогнули руки женщины, когда она принимала все это богатство. «Изголодалась же ты!» - подумал он.