Шрифт:
Ну вот, теперь уже и Коробов его подводит. Что они, сговорились все, что ли?
Но Коробов продолжал докладывать тем невозмутимым тоном, которого сам Ватутин всегда старался придерживаться при разговорах со своими начальниками и который поэтому так возмущал его в подчиненных.
– Товарищ командующий! Да вы послушайте. Сейчас уже поздний вечер. Командир, которого я пошлю, доберется до дивизии часа через четыре, не раньше. Теперь прикиньте: пока он отдаст распоряжение командиру дивизии, пока тот соберет части - вот уже утро будет. Ну а выводить дивизию днем, на глазах у противника, нерасчетливо и опасно. Противник может это заметить и принять свои меры.
– Так что же прикажете делать?
– зло спросил Ватутин.
– Ждать до следующего вечера. А пока на место кавдивизии я поставлю «композитора».
Под этим глубоко невоенным названием скрывалась стрелковая дивизия.
Ватутин вздохнул. Ругайся не ругайся, а Коробов прав.
– Вот вы всегда так, - ворчливо сказал Ватутин, понимая явную несправедливость своих слов и все-таки не находя в себе сил удержать раздражение.
– Всегда тысячи причин, которые мешают… Как у вас с Распопинской?.. Все топчетесь!.. Попусту время теряете!..
И он с досадой положил трубку.
Но на этом неприятности не кончились. Иванов доложил, что Рыкачев отозвал в резерв армии мотоциклетный полк, который двинули в прорыв - громить тылы противника. Южнее хутора Блиновского полк ввязался в бой с вражеским отрядом, который его на время задержал. И вот вместо того чтобы помочь полку пробиться дальше, Рыкачев отводит его в тыл. А Ватутин возлагал на мотоциклистов такие большие надежды…
Ватутин потребовал, чтобы в двадцать два часа Рыкачев был у телефонного аппарата. Он сам будет говорить с командармом.
3
Получив строгий приказ Ватутина вызвать Рыкачева к аппарату, Ермаков стал запрашивать по радио все части, где мог находиться командарм. В одном штабе ему ответили, что командарм здесь был и уехал, в другом - что им о Рыкачеве ничего не известно. Ермаков стал беспокоиться. Уж не случилось ли что-нибудь с ним по дороге? Тянулись часы. Наконец, потеряв терпение, он вызвал двух офицеров связи, приказал им сесть на машины и отправиться в разные стороны: авось где-нибудь на дороге и встретят командарма.
Однако едва офицеры связи уехали, как у КП остановился вездеход.
Когда худощавая фигура Рыкачева появилась на пороге, Ермаков даже слегка привскочил на месте:
– Товарищ командующий, а вот и вы! Наконец-то!..
Рыкачев скинул шинель, усталым движением повесил ее на гвоздь и вопросительно взглянул на Ермакова: с чего это он так обрадовался? Рыкачев был не из тех начальников, отсутствие которых печалит подчиненных. А Ермаков и в самом деле был рад: целый день он работал один, и за себя и за командарма, выслушал за него неприятнейшую отповедь Ватутина и меньше всего хотел беседовать с ним сегодня вторично.
Синие бланки с аккуратно наклеенной лентой переговора уже лежали в папке на столе Рыкачева. Но докладывать о том, что говорил Ватутин, Ермакову не хотелось.
Но все получилось не так, как он рассчитывал. Пока он докладывал Рыкачеву обо всем, что случилось в его отсутствие, тот завладел папкой и, перелистывая сводки, наткнулся на синие бланки.
Ермаков заметил, как в глазах Рыкачева по мере чтения все больше нарастало выражение обиды и ярости.
– Черт знает что такое! Ватутин разносит нас, как мальчишек! Откуда это у вас?
– Это переговор по «бодо» Ватутина со мной, - бледнея, проговорил Ермаков.
– Так что же вы молчите о самом главном?! С этого надо было и начинать!..
Пока Рыкачев читал ленту, по временам саркастически покашливая, Ермаков внимательно и напряженно следил за выражением его лица. Но Рыкачев оставался спокойным, и только в углах его тонких губ пряталась злая и насмешливая улыбка. Дочитав до конца, он с негодованием отодвинул бланки на край стола.
– Ну что ж, - сказал он, пожимая плечами.
– На это ведь и отвечать невозможно. Когда человек ничего не хочет замечать - он не замечает. Поэтому Ватутин не заметил, что наши соседи - командармы все еще копаются, едва справляясь со своими задачами, а мои танки уже прошли больше полпути к Калачу; не заметил, что свои пехотные дивизии я послал на помощь его хваленому Коробову и Гапоненко, который не может продвинуться дальше переднего края… Он заметил только, что я отозвал мотоциклетный полк, в то время как он, Ватутин, хотел, чтобы мотополк двигался вперед. А что полк наверняка застрянет в сугробах на это ему наплевать. Тем более что отвечать за это будет Рыкачев, а не кто-нибудь другой…
– Ну, а как же все-таки быть с мотоциклетным полком?
– робко спросил Ермаков.
– Решение о нем я еще не принимал. Ожидал вас…
Рыкачев вспыхнул:
– Не понимаю, о чем тут спрашивать! Делайте, как приказал командующий. Гоните полк вперед - хоть к черту на рога!
– Командующий хотел лично говорить с вами, - сказал Ермаков, не глядя на Рыкачева.
– Просит ровно в двадцать два быть у аппарата…
Рыкачев криво усмехнулся:
– Просил? Ну что ж, я исполню его просьбу. А пока отдохнуть бы часок. День выдался трудный…