Папа редко появлялся в Шелбурн-Фоллз; практически жил в Чикаго, так как адвокатские обязанности в серьезных судебных процессах делали его график ненормированным. Он постоянно отсутствовал, но зато так с ним было проще находить общий язык.

Отец мне нравился. Но я его не любил.

Моя мачеха пропадала неизвестно где весь год. Путешествовала, навещала друзей. Ее я ненавидел.

Еще у меня была сводная сестра… где-то.

Из домашних я любил только Эдди, нашу домработницу. Она следила за тем, чтобы я ел овощи, подписывала разрешения от родителей для школы. Она – моя семья.

– Эдди звонила утром, – пояснил папа. – Фэллон объявилась.

У меня перехватило дыхание; я едва не выронил трубку.

Фэллон?

Упершись ладонью в капот, опустил голову, пытаясь разжать челюсти.

Моя сводная сестра вернулась. Почему? Почему сейчас?

– И? – огрызнулся я. – Какое отношение это имеет ко мне?

– Эдди собрала твои вещи. – Он проигнорировал мой вопрос. – Я переговорил с мамой Джареда. Ты останешься у них на несколько недель, пока я более-менее не разберусь с делами. Тогда уже вернусь домой и все улажу.

Чего-чего? Я с такой силой сжал телефон, что он без малого не треснул.

–Что? Почему? – выкрикнул, тяжело дыша. – Почему я не могу остаться в собственном доме?

С каких пор она получила право распоряжаться? Ну, Фэллон вернулась. Подумаешь, великое событие! Пусть пошлет ее на все четыре стороны. Почему ссылают меня?

– Ты знаешь, почему, – ответил отец угрожающим тоном. – Не возвращайся в дом, Мэдок.

И он сбросил вызов.

Я замер на месте, изучая отражение деревьев на капоте моей машины. Мне приказали остаться у Джареда, куда Эдди привезет мою одежду, и не возвращаться домой впредь до следующего распоряжения.

И в связи с чем?

Зажмурившись, покачал головой. Я знал причину.

Она вернулась, а нашим родителям все было известно. Все, что случилось два года назад.

Но это не ее дом. Никогда не был. Я прожил в нем восемнадцать лет. Фэллон же провела там гораздо меньше времени после свадьбы наших предков и исчезла пару лет назад.

Я проснулся однажды утром, а ее и след простыл. Ни прощания, ни записки, ни весточки с тех пор. Родители знали, где она, но не я. Мне было запрещено спрашивать о местонахождении Фэллон.

Меня оно в любом случае не интересовало.

Но я определенно хотел провести лето в своем собственном доме, черт возьми.

***

Два часа спустя я сидел в гостиной Джареда с его братом Джексом, выжидая, когда их мать перестанет следить за нами, словно ястреб. Чем дольше ждал, тем сильнее мне хотелось на что-нибудь отвлечься. В комнате у Джареда было припасено море выпивки, которую я утащил из погреба отца. Пришла пора начать разминку перед субботним вечером. Джекс играл в видео-игры, развалившись на диване, а Джаред поехал делать новую татуировку.

– Это не выход из сложившейся ситуации, Джейсон, – послышался громкий шепот Кэтрин Трент с кухни.

Мои брови взметнулись вверх. Джейсон? Это же мой отец.

Я увидел, как она ходила по кухне с телефоном у уха.

Кэтрин называла моего отца Джейсоном? Полагаю, ничего удивительного. Его так зовут. Но все равно странно. Не многим было позволено обращаться к отцу по имени. Обычно в ход шли "мистер Карутерс" или "сэр".

Поднявшись с дивана, прошел в столовую, прилегавшую к кухне.

– Это твой сын, – сказала Кэтрин. – Ты должен приехать и все уладить.

Засунув руки в карманы, я прислонился спиной к стене возле двери. Она замолчала на несколько мгновений; был слышен лишь звон посуды. Похоже, Кэтрин разгружала посудомоечную машину.

– Нет, – снова послышался ее голос. – Одна неделя. Максимум. Я люблю Мэдока, но дело касается твоей семьи, и им нужен ты. Тебе не отвертеться. У меня уже есть два тинэйджера. Знаешь, что они делают, когда я пытаюсь назначить комендантский час? Смеются надо мной.

Я разрывался между желанием улыбнуться и раздраженно сжать кулаки.

– Я здесь, – продолжила Кэтрин. – Я хочу помочь, но он нуждается в тебе!

Ее шепот был бесполезен. Моим отцом невозможно помыкать, не повышая при этом голоса.

Глянув на Джекса, заметил, что он поставил игру на паузу и наблюдал за мной, приподняв бровь.

Покачав головой, Джекс шутливо произнес:

– В жизни не соблюдал комендантский час. Хотя ее попытки весьма трогательны. Я люблю эту женщину.