— Что за обряд?

— Обряд перехода. Мэг ему помогала, а я смотрел. У Джонни была квартира в «Вальдорфе», и там одна комната всегда была пустая. Он ее специально для обрядов держал. А прислуге говорили, что он там распевается.

Окна задернули (шторы там были такие, черные, бархатные). Парня положили на резиновый коврик, раздели и связали. Джонни выжег у него на груди пентаграмму. По углам дымились курильницы, но паленое мясо этим не перешибешь…

Потом Мэг взяла кинжал, который раньше никогда не был в деле, и Джонни благословил его на греческом и на иврите. Я эти молитвы не знал и ничего не понял. Потом он нагрел лезвие на свече и разрезал парню оба соска. Обмакнул кинжал в кровь и очертил место, где тот лежал.

Потом они читали заклинания, но я ничего не понял. Я запомнил только этот запах и как двигались тени. Мэг прямо горстями сыпала кристаллики в огонь, и он менял цвет: зеленый, синий, фиолетовый, розовый… Завораживало.

— Похоже на фокусы в кабаре. И что сталось с солдатом?

— Джонни съел его сердце. Разрезал ему грудь, вынул и съел, пока оно еще билось. На этом все кончилось. Может, он и завладел душой того парня, но на вид был все тот же Джонни.

— Ладно, солдата он убил. А что ему это дало?

— А он хотел, как представится случай, исчезнуть, а потом всплыть уже как другой человек. Деньги-то у него уже были припрятаны. Он почему-то считал, что Сатана ни о чем не догадается. Только он не все предусмотрел. Он и охнуть не успел, как его на фронт отправили. А обратно приехал нечеловек, который имя свое не помнил, не то что какие-то там заклинания на иврите.

— И тут вмешалась Мэгги?

— Да. Год прошел, она стала меня донимать: мол, надо ему помочь. Я дал взятку врачу, и мы под самый Новый год высадили Джонни на Таймс-сквер. Мэг так хотела, потому что там все началось и это последнее место, которое солдат запомнил до того, как Джонни его опоил.

— А что стало с телом?

— Его разрезали на куски и скормили гончим у меня в усадьбе.

— Что ты еще помнишь?

— Да ничего почти. Вот помню, когда все кончилось, Джонни все смеялся над этим парнем, говорил, вот, мол, людям не везет. Его ведь под Оран послали, а кто его ранил? Свои же союзнички, французы! Джонни, помню, очень веселился.

— Я был под Ораном! — Я схватил Крузмарка за грудки и толкнул так, что он ударился о лестницу. — Как звали того солдата?

— Не знаю.

— Ты же был с ними в комнате!

— Я ничего не знал, они мне только перед началом сказали. Я смотрел только — и все.

— Но Маргарет — она же должна была тебе сказать!

— Она сама не знала. В том-то и дело. Только Джонни знал его имя, иначе бы ничего не вышло. И еще кто-то должен был хранить эту тайну, — тот, кому он доверял. Он запечатал его жетоны в канопу — египетскую погребальную урну — и отдал Мэг.

— Как выглядела урна? — еще немного и я бы его задушил. — Ты ее видел?

— Видел. Она стояла у Мэг на столе. Алебастровая, белая, на крышке трехглавый змей вырезан.

Нужно было спешить. С силой уперев дуло Крузмарку в ребра, я расстегнул наручники и сунул их в карман куртки.

— Не двигайся. — Продолжая целиться ему в живот, я стал отступать к двери. — Не дыши даже.

Крузмарк потер запястье.

— А пленка? Ты пленку обещал!

— Извини, про пленку я тебе наврал. А что ты хочешь? С кем поведешься, от того и наберешься.

— Мне нужна эта пленка.

— Знаю. Сбылась мечта шантажиста.

— Если ты денег хочешь…

— Деньги свои поганые можешь в задницу себе сунуть.

— Ангел!

— Бывай.

Мимо загрохотал местный из центра, я ступил на узкую дорожку, не заботясь о том, заметил ли меня машинист. Одного мне только делать не стоило: не надо было класть «смит-вессон» в карман. Ну что же, все мы иногда ошибаемся.

Я не слышал, как Крузмарк подобрался ко мне, только почувствовал, как его руки перехватили мне горло. Недооценил я старика, ох как недооценил. Он был как зверь, опасный и сильный. Невероятно сильный для своих лет. Он набирал воздух короткими, злыми рывками. А я уже не мог дышать.

Крузмарк держал меня мертвой хваткой, даже двумя руками я не мог разжать его клешни. Тогда я извернулся и подсек его ногой за щиколотку. Падая, мы задели вагон проезжающего поезда, и нас, словно тряпичных кукол, отшвырнуло в разные стороны. Я отлетел обратно к стене.

Крузмарк ухитрился устоять на ногах, чего не скажешь обо мне. Я, как пьяный, ничком лежал на грязной дорожке и смотрел на железные колеса, пролетающие в сантиметрах от моего носа. Поезд исчез в тоннеле. Крузмарк подбежал и уже занес ногу, чтобы пнуть меня в голову, но я ухватил его за щиколотку и дернул вниз. Хватит, на этой неделе мне отвесили достаточно пинков.