— Красиво тут у вас, — заметил я.

Хозяйка взяла у меня пальто и, сложив, повесила на спинку дивана.

— Да, действительно хорошо. Я была очень счастлива здесь, — сказала она.

Откуда-то донесся резкий свист.

— Хотите чаю? Я как раз ставила чайник, когда вы пришли.

— Ну, если вам нетрудно…

— Совсем нетрудно! Чайник уже вскипел. Какой вам: дарджилинг, улонг, жасминовый?

— Какой вам нравится, я не знаток…

Она слегка улыбнулась вылинявшей улыбкой и быстро прошла на кухню, где по-прежнему пронзительно свистел чайник. Я тем временем огляделся как следует.

Повсюду стояла, лежала и висела всякая экзотическая дребедень. Храмовые флейты, магические круги, индейские фетиши, воплощения Вишну из папье-маше, выходящие из зева рыб и черепах. На книжной полке поблескивал ацтекский нож из вулканического стекла в виде птицы. Среди разрозненных томов я нашел «Книгу перемен», «Оаспе» [8] и несколько книжек из серии «Тибет йогов».

Когда хозяйка вернулась с серебряным подносом, на котором стоял чайный прибор, я стоял у окна и думал об исчезнувшем кольце.

Она поставила поднос на низенький столик у дивана и подошла ко мне. На углу Пятьдесят седьмой улицы, на крыше меблированных комнат Осборна красовалось нелепое сооружение — особняк в федеральном стиле с белыми дорическими колоннами.

— Что, кто-то купил Парфенон и перетащил сюда? — саркастически поинтересовался я.

— Принадлежит Эрлу Блэвквеллу. У него бывают чудные вечеринки. По крайней мере, наблюдать забавно.

Я прошел за ней к дивану.

На стене висел портрет стареющего пирата в смокинге.

— Лицо знакомое, — сказал я.

— Это мой отец. Итан Крузмарк.

Чай витой струйкой потек в прозрачный фарфор.

Решительно сжатые губы Крузмарка, казалось, вот-вот дрогнут в разбойничьей улыбке. В знакомых уже мне зеленых глазах светился жестокий и хитрый ум.

— Так это тот самый пароходчик Крузмарк? — спросил я. — Я, помню, видел его фотографию в «Форбс»…

— Ему портрет не понравился. Знаете, что он тогда сказал? Что он похож на зеркало, в котором заело отражение. Вам с лимоном или со сливками?

— Без ничего. Спасибо.

Она протянула мне чашку.

— Мы его заказали в прошлом году. По-моему, очень похоже.

— Видный мужчина.

Она кивнула.

— Ни за что не скажешь, что ему за шестьдесят, правда? Он всегда выглядел на десять лет моложе. У него ведь Солнце в Юпитере, это очень удачное положение.

Я оставил без ответа всю эту галиматью и заметил, что Крузмарк похож на лихого капитана из детского фильма про пиратов.

— Да, правда. Когда я училась в колледже, девчонки думали, что он у меня Кларк Гейбл.

Я глотнул чаю, отдававшего подгнившим персиком.

— Знаете, когда мой брат учился в Принстоне, у него была знакомая девушка — тоже Крузмарк. Она училась в Уэллсли и даже гадала ему на выпускном…

— А-а, это, Маргарет, моя сестра. Она Маргарет, а я — Миллисент. Мы близнецы, только она у нас черная колдунья, а я — белая.

Я почувствовал себя как человек, который проснулся и понял, что сказочные богатства растаяли вместе с его сном.

— Она тоже здесь живет? — спросил я, хватаясь за соломинку. Но ответ напрашивался сам собой.

— Что вы! Мэгги лет десять как в Париж переехала, а то и больше. Я ее сто лет уже не видела… А как зовут вашего брата?

— Джек, — моя выдумка лопнула и повисла сдувшимся шариком.

— Что-то не помню. Хотя у нее тогда было так много знакомых… Ну, займемся гороскопом. Мне нужно будет у вас кое-что спросить. — Она потянулась за кожаным блокнотом и карандашом.

— Спрашивайте, — я взял из пачки сигарету и сунул в рот.

— Нет, не курите, пожалуйста. — Миллисент Крузмарк замахала рукой перед лицом, словно подсушивая лак. — У меня аллергия на дым.

— Хорошо, извините, — я пристроил сигарету за ухом.

— Ну что ж, вы родились второго июня двадцатого года. Это уже о многом говорит.

— О чем же?

Миллисент уставилась на меня кошачьми глазами.

— Вы — прирожденный актер, легко играете любую роль. Вы меняете маски, как хамелеон меняет цвет. Вы мучительно ищете правду, но при этом лжете не задумываясь.

— Неплохо. Что еще?

— У вашего актерства есть и темная сторона. Поэтому, сталкиваясь с двойственностью своей натуры, вы теряетесь. Я бы сказала, вы много сомневаетесь. Вы сильно переживаете из-за собственных поступков. Вы слишком часто бываете жестоки, но не желаете себе в этом признаться. С одной стороны, вы методичны и упорны, а с другой — часто полагаетесь на интуицию. Что касается женщин, — она улыбнулась, — то вы предпочитаете молодых и темнокожих.