— В таком случае Ибица, — заявил Алби.

— Да брось ты, Эгг! Подыграй нам, — сказала Конни. Подобно генералу, разрабатывающему наступление, она водила пальцем по страницам атласа. — Смотри: начнем в Париже, где сделаем обычные остановки: Лувр, Музеи д’Орсе, Моне и Родена. Затем поездом отправимся в Амстердам, посмотрим Рембрандта в Рейксмузеуме, Ван Гога, затем переберемся через Альпы — никаких самолетов и машин — в Венецию, потому что это Венеция. Заедем в Падую ради капеллы Скровеньи, в Виченцу ради вилл Палладио, в Верону — Верона чудесна, посмотрим «Тайную вечерю» в Милане; посетим Флоренцию ради Боттичелли в Уффици и просто ради самой Флоренции, а затем Рим! Рим прекрасен. Сделаем остановки в Геркулануме и Помпеях, а завершим в Неаполе. Разумеется, в идеальном варианте мы бы возвращались домой через Вену с ее Музеем истории искусств и Берлин, но не уверена, выдержит ли все это твой отец.

Я как раз разгружал посудомоечную машину, и, признаюсь, меня отвлек низкий уровень средства для ополаскивания, а также сокрушительная стоимость всего этого путешествия. Но Конни действительно радовалась, строя планы, и я подумал, что подобный отпуск будет приятной переменой для нашего семейства, ведь все предыдущие отпуска мы проводили в скуке, не зная, куда себя деть, возле бассейна на какой-нибудь дорогой вилле или в борьбе за кусочек пляжа на Средиземноморье.

Алби по-прежнему был настроен скептически:

— То есть получается, что я отправляюсь скитаться по Европе с мамой и папой.

— Вот именно, счастливчик, — сказала Конни.

— Но если это должен быть своеобразный ритуал взросления, а вы оба будете рядом, то разве ваше присутствие не обесценит саму идею?

— Нет, Эгг, потому что ты будешь изучать искусство. Жаль, что так поздно! Если бы в свое время ты был серьезно настроен насчет живописи, это стало бы твоим университетом. Впрочем, и сейчас все в твоих руках. Ты сможешь делать зарисовки, фотографии, все впитывать. Если ты хочешь зарабатывать этим на жизнь, то нужно многое увидеть…

— Кучу старых мастеров и мертвых белых европейцев.

— …даже если и так, то тебе нужно же против чего-то протестовать. И потом, Пикассо тоже мертвый белый европеец, а ты любишь Пикассо.

— А можно мы посмотрим «Гернику»? Я бы хотел увидеть «Гернику».

— «Герника» находится в Мадриде. Посмотрим ее в другой раз.

— Вы могли бы просто дать мне деньги, и я поехал бы один!

— Но с нами путешествие станет образовательным, — сказала Конни.

— С нами ты хотя бы будешь вылезать из кровати по утрам, — добавил я.

Алби застонал и опустил голову на руки, а Конни принялась наматывать на палец прядку его волос на шее. Они так часто делают, Конни и Алби, залазят друг другу в шевелюры, словно приматы.

— И веселье тоже будет. Я проверю, чтобы твой отец что-нибудь запланировал.

— Каждый четвертый день — не слишком часто? — Я вернулся к посудомоечной машине. Дело не только в средстве для ополаскивания, но и в соли; она все прожигала насквозь, а я понятия не имел, как переделать настройки.

— Все равно ты сможешь знакомиться с девушками и напиваться, — продолжала Конни. — Просто ты будешь делать это на глазах у меня и отца. Под нашим руководством.

Алби вздохнул и подпер щеку кулаком:

— Райан и Том собираются в турпоход по Колумбии.

— Ты тоже пойдешь! На следующий год.

— Нет, не пойдет! — прокричал я в посудомоечную машину. — Только не по Колумбии.

— Помолчи, Дуглас! Эгг, милый, это будет, наверное, последний летний отпуск, который мы проведем вместе.

Я выглянул, больно ударившись головой о край кухонного агрегата. Вообще последний? Неужели?

— После него ты станешь самостоятельным, — сказала Конни. — Но пока давай попробуем хорошо провести время этим летом, ладно? В последний раз.

Возможно, она задумала свой побег уже тогда.

Когда жена сказала, что уйдет с началом осени, подошла ли моя жизнь к концу? Развалился ли я на части, влачил ли жалкое существование изо дня в день?

Разумеется, последовали бессонные ночи, слезы и обвинения, но времени на нервный срыв у меня не было. Кроме того, Алби заканчивал свои «занятия» по искусству и фотографии и возвращался усталым после трафаретной печати или обжига горшка, поэтому мы соблюдали осторожность, выводили на прогулку нашего пса, стареющего и страдающего от газов лабрадора по кличке Мистер Джонс, отходили на какое-то расстояние от дома и шипели над его головой в полях:

— Поверить не могу, что ты преподнесла мне такой сюрприз!

— Ничего я не преподносила, я чувствовала это уже много лет.

— Но ты ничего не говорила.

— Это совсем не обязательно.

— Преподнести сюрприз, тем более в такое время…

— Прости, я старалась быть честной…

— Я все же думаю, нам следует отменить Большое турне…

— С какой стати?

— Ты все еще хочешь поехать? С этим мечом, зависшим над нами?

— Думаю, да…

— Похоронный кортеж, путешествующий по Италии…