Шрифт:
«Я сочетался браком с этой бедной, но веселой девушкой, собираясь сделать ее достойной приема в салонах нашей аристократии, но не заставляя ее отказываться от старых знакомств, ибо она была дочерью народа, от которого ждала своего приданого. И я был вознагражден гораздо больше, нежели того заслуживали мои произведения, хотя они и обладали той особенностью, что благодаря им в продолжение лет двадцати поэзия вторгалась в политические дебаты», — напишет Беранже в своей «Автобиографии».
Итак, он теперь захаживает в литературные и политические салоны. Бывает иногда в салоне Бенжамена Констана. Этот корифей либерализма обладает выдающимся ораторским и литературным талантом. В 1816 году публика зачитывалась его романом «Адольф», в котором с большим психологическим мастерством нарисован тип современника, молодого француза начала XIX века.
Бурные речи и споры слышатся и в других оппозиционных салонах. У промышленника Давийе собираются либералы и бонапартисты. В салоне литератора-академика Жуй господствует вольтерьянский антиклерикальный дух. Сюда Беранже заглядывает охотно.
С Этьеном Жуй он познакомился еще на обедах «Погребка» и нашел в нем не только веселого застольного собеседника, но и неутомимого пропагандиста своих песен. Отшельник — такое прозвище получил Жуй в дружеском кружке. Оно произошло от названия книги его очерков «Отшельник с шоссе д’Антенн», и есть в этом прозвище веселая лукавинка. Завзятый вольнодумец, широкоплечий, румяный острослов, с военной выправкой и громким смехом, меньше всего походит на какого-нибудь постного святошу, пустынника-анахорета.
До того как он взялся за перо, Жуй вел полную приключений жизнь. Еще юношей побывал в Гвиане, потом служил в Индии в Люксембургском полку. Потерял два пальца правой руки, участвуя в морском бою. В годы революции служил в армии под начальством генерала Морана. Лишь годам к тридцати пяти Жуй поселился в Париже и сделался литератором. Из-под быстрого пера его выходили и трагедии, и критические статьи, и либретто опер, и застольные песенки, и памфлеты, и очерки. Он как будто спешил наверстать упущенное. Ни в одном жанре не достигал больших высот, однако писал остро, живо и с профессиональным мастерством. Да, это был необыкновенный отшельник!
Вместо требника в пустыне Сам Вольтера книгу взял, Видя в этом капуцине Свой разумный идеал.Так говорилось о нем в песенке Беранже «Другу-отшельнику», пропетой за столом Жуй в день его рождения.
По родству, ему в наследство Дал Рабле свой капюшон, Чтоб нашел в веселье средство Мудрецом остаться он, Чтоб монахов без стесненья Бичевал бы сам стихом. Твоего за нас моленья, Друг-отшельник, ждем!За столом у Жуй Беранже решил впервые пропеть свою новую песню «Бог простых людей».
Подходя к дому Отшельника, он чувствует лёгкое волнение. Как примут его слушатели? Ведь до сих пор считается, что песня не должна вторгаться в область высокой поэзии, затрагивать возвышенные философские темы, а он попытался преступить этот запрет.
Окна Жуй светятся. Люстры зажжены, гости уже за столом. Рядом с либеральным депутатом — актер из театра «Водевиль», рядом с известным историком — начинающий писатель… Беранже бурно приветствуют. Без него и веселье не то, и ужин не в ужин, и десерт не в десерт.
Когда подходит его очередь в застольном круге, Беранже исполняет новую песню. Да, тон ее необычен, строфы этой песни не назовешь куплетами, настолько высок их строй.
Почитанию «земных богов», погоне за богатством и властью, чувствам и верованиям, принижающим людей, Беранже противопоставляет человеческое в человеке, «естественную» мораль людей, чистых сердцем.
Добро и разум, любовь, дружба и чудесный дар творчества — вот во что стоит верить, чему стоит поклоняться!
Напрасно церковники пугают людей страшным судом и муками ада.
Не может быть! Не верю в гнев небесный! Свой долг земной я выполнял, как мог: Любил любовь, и верил в дар чудесный, И не пускал печали на порог. Ко мне, любовь, вино, друзья! Я знаю, Что вправе жить живое существо! Держа бокал, тебе себя вверяю, Всех чистых сердцем божество!Свобода слова и мысли была в цепях, и все же ораторское искусство, пышно расцветшее некогда в годы революции, не иссякло, не зачахло во Франции.
На трибуне палаты депутатов шли настоящие турниры красноречия, ораторские поединки. Блестящие импровизированные речи произносились в салонах, которые посещал Беранже. И одним из лучших ораторов был депутат оппозиции, республиканец Манюэль. Роялисты ненавидели и побаивались его.
— Под мягким обличием кошки в этом человеке таится тигр, — говорили они.
Беранже впервые встретился с Манюэлем в 1815 году в одном из салонов. Высокий, худощавый, с бледным лицом южанина, с неспешными движениями, Манюэль не торопился вступать в споры. Но за внешней сдержанностью его угадывалась скрытая сила. Это впечатление подтвердилось, когда Манюэль заговорил. Речь его захватывала убежденностью, силой логики, блеском отточенных сарказмов. Действительно, такой оратор может быть грозой для политических паяцев и маркизов Караба, думал Беранже.