* *

*

Шах сидел в огромной зале, Яства жирные вкушал.

Перед ним шуты плясали, Смехом наполняя зал.

Был в то утро шах невесел: Плов вогнал его в тоску. Поваров без мала десять Он казнить велел:

Повесить,

А потом срубить башку.

Правило существовало У монархов той земли — Убивать не как попало.

И казнили там, бывало,

Вот как:

Вешали сначала,

После голову секли.

Вдруг раздались чьи-то крики, И, простёрши руки ввысь,

Старый шах ногой затопал: «Мы едим, нам не до дел!» А мудрец главою об пол:

«Я обиду претерпел!

О владыка, бога ради,

Ты мой выслушай рассказ! Я домой, на звёзды глядя, Возвращался в поздний час

Разуму давая пищу,

Я шагал с большим трудом, А какой-то мерзкий нищий Жалкое своё жилище Вырыл на пути моём.

Чёрное он сделал дело —

Я свалился, словно в ад.

Я своё поранил тело, Разодрал атласный, белый, С твоего плеча халат!»

Крикнул шах:

«Где тот безбожник? Изловить его, связать!

Это дело невозможно Без последствий оставлять!» Били во дворце тревогу... Стража помолилась богу И отправилась в дорогу Виноватого искать.

А бедняк наш в эту пору О беде своей не знал. Прохудившуюся нору Он, вздыхая, починял.

Вдруг у старого дувала1 Стража сталью забряцала: «Собирайся, молодец! Поведём тебя мы к шаху На расправу во дворец. Ну-ка, помолись аллаху, Чистую надень рубаху — Через час тебе конец!»

1 Д у в а л — глинобитный забор.

Стражники, звеня мечами, Повели его.

И вот

Перед шахскими очами Горемыка предстаёт.

Шах затрясся, как в припадке: «Кто ты есть, такой-сякой, Чтобы нарушать порядки И тревожить наш покой?

Отвечай, презренный нищий,

И в речах блюди почёт: Правда ль, что в твоё жилище Наш свалился звездочёт?»

«Добрый шах, ты всех мудрее, Я тебе сказать посмею, Верность истине храня: Звездочёт сломал бы шею — Упади не на меня».

Шах в то утро был невесел. Сделав страже знак перстом, Он сказал:

«Сперва повесим,

После голову снесём!»

Правило существовало У монархов той земли: Убивать не как попало.

И казнили там, бывало,

Вот как:

Вешали сначала,

После голову секли.

Наш бедняк струхнул порядком И пощады запросил.

На земле он жил не сладко,

Но на небо не спешил.

Умирать кому охота!

А у бедняка к тому ж В этом мире есть забота — Ребятишек восемь душ.

«О владыка, неужели Поплачусь я головой!

Ведь повинен в этом деле Мастер, кровельщик кривой.

Призови его к ответу — Пусть виновного казнят! Мастер сделал крышу эту — Значит, он и виноват!»

Шах от удивленья замер. Оглядел огромный зал, Широко развёл руками И значительно сказал:

«Ты не виноват, пожалуй, Ты, я вижу, честный малый... Стража, может он идти...

Но преступника другого, Безобразника кривого, Разыскать и привести!»

Били во дворце тревогу, С ног сбивались...

И опять

Стража помолилась богу И отправилась в дорогу Виноватого искать.

* *

*

Кровельщик устал,

Прилёг он

Отдохнуть от тяжких дел, Он своим последним оком В небо синее глядел.

Вдруг у низкого дувала Стража сталью забряцала: «Собирайся, молодец! Поведём тебя мы к шаху На расправу во дворец.

Ну-ка, помолись аллаху, Чистую надень рубаху — Через час тебе конец!»

Стражники, звеня мечами, Повели его.

И вот

Перед шахскими очами Одноглазый предстаёт.

Шах затрясся, как в припадке «Кто ты есть, такой-сякой, Чтобы нарушать порядки И тревожить наш покой? — Глянул шах недобрым взором. Ты ли крыл, кривой урод,

Ту дыру, из-за которой Пострадал наш звездочёт?»

Шах в то утро был невесел. Сделал страже знак перстом И сказал:

«Сперва повесим,

Голову снесём потом».

Древние законы чтили Все владыки той земли: Людям головы рубили, Только вынув из петли.