— Тихо! — твёрдо осадил брожение языков старый Война. — Англичанин сдержал своё слово и будь он сейчас с нами, думаю, рассказал бы, как всё было. А так, — пан, выглядевший натурально удивлённым, простецки пожал плечами, — я тоже никак не ожидал увидеть перед собой …это? Мне, наверное, как и всем вам мнилось, что пан Свод притащит из леса самого чёрта!

Народ согласно загудел, стараясь не пропустить ни слова из панских уст.

— Глядя же на эту тварь, — продолжал пан, — я понимаю, как правы наши свентые ойцы, говоря, что в наше время сам антихрист тихим аспидом вползает в души неверующих и толкает их к грехопадению. Как видно, душу этого…, — пан ткнул острым концом сабли в остывающее, бездыханное тело, — пороки и грехи, словно могильные черви, сожрали уже до самого дна. Оттого он и воняет, как мокрая собака. А раз так, то и покоиться ему, как подлому псу. Завтра же закопаем его возле стены, а над ним сделаем выгребную яму.

На ночь, пока, оставим здесь, у ворот. Пусть смотрят, кому надо на этого выродка. Мужики, оттащите его к стене…

Толпа обступила того, имя которого ещё полдня назад являло собой сам страх, и было главным предметом людских разговоров. Слышались проклятия и плевки, кто-то кричал: «да, это он. Я узнаю эту вонь! Сдох, проклятый, так тебе и надо!». «Кол ему в сердце! — подхватывал другой. — Да, осину в нутро, чтобы больше не поднялся, нехристь…!» — Но пан с сыном этого уже не слышали. Они спешили в замок…

Нужно сказать, что Ричмонду на самом деле крепко досталось при той самой вылазке в лагерь Базыля. Найти ему это логово повторно было не сложно. Куда как сложнее оказалось проделать там старый фокус с полётами. Вокруг лагеря стояли низкорослые, хилые деревья и поэтому бывалому пирату не было никакой возможности, забросив вверх «кошку» «полетать» над головами лесного люда, вселяя в их сердца первобытный, леденящий душу страх. Пришлось «Юрасику» просто опуститься вниз и люто карать разбойников Хмызы, не отрываясь от грешной земли.

Соратники Базыля быстро смекнули, что Юрасик никакой ни дух и потому Ричи, к счастью уже вошедшему к тому времени в боевой ритм, пришлось несладко.

Так или иначе, а всё же наступило и то время, когда погрузившийся во мрак лес вокруг разбойничьего лагеря затих. Все, кто лежал вокруг дымящихся, затухающих костров были мертвы. Тело пирата, которое к тому времени уже отпустил боевой вихрь, заныло от усталости и многочисленных ран. Свод стянул с себя изрубленную, окровавленную хламиду, раздел ближайшего мертвеца и натянул на его ветхое от сырости одеяние Юрасика. Изуродовав ему лицо, чтобы никто в случае чего не мог опознать труп, возле бочки с дождевой водой, что стояла у одного из шалашей, пират обмылся от крови и тошнотворного запаха полусгнившей хламиды.

Дело было сделано. С большим трудом падающий от усталости Ричи привёл спрятанного в дальних кустах коня, морщась от наступающей боли, натянул рубаху и жупан. Выжимая из своего тела последние силы, он забросил труп «Юрасика» на спину лошади и только тогда, когда сам взобрался на коня, ощутил, что окончательно раздавлен слабостью…

Эту-то историю, посредством Якуба и поведал Свод пану Криштофу. Того, как он добирался до замка, как лишился чувств, а так же того, как женщины обрабатывали ему раны, он уже не помнил.

Всё выходило как нельзя лучше. Ко всему, сказанному людям ранее, пану Криштофу нужно было только добавить, что Свод смог выследить Юрасика уже после того, как тот выродок успел расправиться с людьми Базыля.

Так и родилась история о том, что после страшных убийств в лагере Хмызы «призрак» решил напасть ещё и на Ричмонда. «Мистер Свод искал встречи с нежитью, но никак не ожидал от этого летучего чёрта засады. Потому-то вначале англичанин и получил столько ран. Потом же воля господина Свода взяла верх над болью, и он всё же как-то исхитрился осенить себя крестным знаменьем (как же без этого) и проткнул-таки злодея. После того, как англичанин поверг его, первым делом он выколол глаза и изуродовал лик Юрасику, дабы и далее посредством их, чёрный мир не мог более вторгнуться к людям.

Всё это говорит только о том, что сильный духом и верой человек, всегда сможет справиться с наделённым бесовским даром летать злодеем, ведь всем известно, что летать могут только те люди, что продали свою бессмертную душу дьяволу»….

Эту новую историю, старательно откорректированную паном Криштофом, Якуб перевёл Своду и тот, собираясь отойти ко сну, остался весьма довольным услышанным. Пожалуй, впервые в его жизни кто-то мало того, что оправдывал его страшные поступки, так ещё и наделил их благочестием, достойным самих архангелов.

Это полусказочное повествование о рыцарской доблести пана Свода в один миг облетело весь замок. Само собой, в числе первых, кто смог его услышать была и панна Ядвига с дочкой. И, если молодая пани просто отправилась спать, преисполненная благодарности за свершённое иностранцем возмездие, то панна Ядвига, помогавшая ухаживать за раненым, когда тот был ещё без чувств, ближе к полночи сочла справедливым лично посетить того и отблагодарить.

Заметив на лице англичанина просто немыслимые страдания, она осталась у его постели на всю ночь, несмотря на языковой барьер и недоумённые взгляды замковой прислуги. «Что поделаешь, — вздыхала она про себя, — чем я могу сейчас помочь бедному Альберту? Ничем. Так разве не вправе я тогда помочь тому, кто отдал столько сил на отмщение за него, и кто сейчас очень нуждается в моей помощи? Разве не учит нас Библия помогать страждущим?»….