Бух-бух-бух!.. — гремят над водою белые крылья. Метров сорок полета и — бух! — посадка. Но мы уже заняты новым объектом. Прямо перед лодкой из камышей выплывает поганка.

На спине у нее четыре птенца — устали плавать, сушатся и отдыхают. Со свистом в крыльях проносятся утки, стонут кулики-веретенники, кружатся два черных аиста в вышине, и несметное число чаек белым снегом падает сверху на лодку.

Молодых чаек кольцевать — никакого труда.

Ловим в камышах коричневые в черных крапинках пушистые шарики. Шарики дрожат от холода и от страха, ищут места, где бы спастись, садятся рядком на упавшее с лодки весло.

Взрослая часть населения приходит в неописуемый гнев. Чайки пикируют к самой воде, едва не задевая крыльями наши головы…

На отмели Ефим замечает следы:

— Енот!

Остров маленький. Приготовив ружье, мы долго ищем разбойника. Взлетают чайки, утки и кулики. Енота на острове нет, но был ночью — в двух гнездах находим скорлупку. Разбойник переплыл озеро, а утром тем же путем ушел на «большую землю». Кроме енота, на озере вне закона объявлены две пары воронов. Хитрая птица без счета ворует яйца и не пускает на выстрел.

У Ефима задача: искать утиные гнезда. Для неопытного это почти безнадежное дело, хотя озеро — сплошное утиное царство. В трусах и высоких резиновых сапогах пробираемся сквозь зеленые джунгли. Фрр-р-р!.. Почти из-под ног вылетает, но сколько я ни ищу — гнезда нет.

Ефим находит. Десяток желтовато-серых яиц.

Прежде чем улететь, утка прикрыла яйца слоем легкого пуха — яйца не сразу остынут и незаметны для глаза. Ефим ставит палочку с металлической планкой: «Гнездо № 253». Потом мы берем в руки теплые яйца и опускаем в воду.

Яйца не тонут. Ефим надевает на палку красную гильзу. Это сигнал: скоро будут птенцы. Сигнал имеет практический смысл.

Чтобы узнать, сколько уток возвращается после зимовки, где утки зимуют и где проходят птичьи дороги, надо окольцевать птиц. А попробуй окольцевать, если утята вылупились и уже на воде. Придумана хитрость. Ночью мы с Ефимом берем фонарь и ищем на островах гнезда с красной гильзой. Осторожно выбираем в корзину яйца. В гнездо же кладем скорлупки, залитые парафином. Утка, ничего не заметив, сядет высиживать парафин, а мы в это время спешим на «Ковчег».

В нижней каюте стоит инкубатор. Глупейшая с виду штука (ящики для яиц, вода, керосинка), однако вполне заменяет утку. Кладем яйца. Не надо ждать, пока на свет появятся «наши птенцы». Берем тех, которые появились сегодня. На лапку каждому надеваем колечко — и снова в лодку. Снова непролазные упругие камыши. Взлетают утки. Забираем фальшивые яйца и кладем в гнездо птенцов. Утка вернется: о, счастье! — детишки. Детишки чужие, но утка никогда этого не узнает. Через несколько часов счастливое семейство уплывет изучать мир, а осенью — в дальнее путешествие. Над землею птицы будут носить номерок, оставленный человеком. Человек хочет знать все тайны живого мира.

Ночь. Спит озеро. Спят лодки, уткнувшись носами в одну точку у привязи. Спят чайки на побеленных пометом, торчащих из воды валунах. Спит вода. Ничего нет таинственнее спящей воды. Идут рыбьи круги. Кажется, вода видит сон. Вода сейчас теплее парного молока.

Кричит выпь в камышах. Керосиновая лампа на дощатом столе тихо урчит. На свет в окошке летят бабочки. Опалив крылья, бабочки падают на бумагу… Лампу надо тушить. Уже плывут по воде с востока молочные волны света. Слышно, кто-то умывается возле лодок. Аппетитно, с фырканьем умывается озерной водой…

Фото автора. Латвия, озеро Энгури.

 10 июня 1965 г.

Главное в этом месяце — солнце. Правда, нынешний июль одевается в тучи, но это уже причуды, капризы характера. Знатоки говорят: «В последнюю сотню лет в июле два раза случались ночные заморозки». Эти капризы потому и запомнились, что июль — самое жаркое время в году.

Середина лета. Дни потихоньку пошли на убыль, незаметно потеряно уже тридцать минут. Но солнце в июле старается восполнить эти потери. Стоит время самой большой жары, время кладки сенных стогов, купания, обливаний водой. Цветут подсолнухи, медленно поворачивая вслед за солнцем желтые головы.

Цветут на воде белые лилии, тоже большие солнцелюбы. Заметьте: распускаются утром, а чуть солнце под гору, сжимаются в зеленый комок — и в воду до нового дня, до нового солнца. Нескошенные луга и поляны оделись в ромашковые белые платья. Головки лучистых цветов тоже клонятся вслед за солнцем. Желтеет рожь. Ржаные усы уже стали колючими: неделя-другая — и жатва. Трава, накопившая солнце, уже полегла под косою. В стога собирается пахучее тепло лета. Таинства жизни превращают июльские лучи в краски, в запахи, в сладкие соки: тепло копится в зернах, клубнях, стеблях травы, в толще воды. Все живое спешит получить свою долю тепла. Налились соком, чернеют вишни, чернеет смородина, «бочонки» крыжовника наливаются янтарем. Вот-вот поспеет малина, но и земляника сошла еще не везде. На солнечных полянах возле пней вы отыщете перезрелые стыдливые ягоды. Ничего на земле нет вкуснее этих переполненных солнцем лесных кровинок.