— Понятно, — сказала Женевьева.

— У Шмидта была двоюродная сестра, которую он боготворил. Красивая еврейская девушка из Гамбурга, которая несколько лет жила в его семье в Лондоне. Она отправилась домой ненадолго накануне войны, потому что ее мать неожиданно умерла. Они пытались уговорить ее не ехать. Но девушка все еще была гражданкой Германии. Она опоздала на похороны, но у нее были еще некоторые семейные обязанности — навестить одного, другого… А потом вдруг случилось то, чему никто в Англии не мог поверить.

— И что же случилось?

— Шмидт настоял и поехал с ней в Германию. Их обоих схватило гестапо. Британский консул в Гамбурге, конечно, спас его как гражданина Великобритании. Ему вручили уведомление с требованием покинуть страну в течение сорока восьми часов.

— А его сестра?

— Он посылал запросы. Она была красивой блондинкой. Кажется, ее использовали в военных борделях, хотя сексуальная связь с еврейкой считалась противозаконной. Последнее известие, которое он получил, говорило, что ее отправили поездом к восточной границе как раз перед нападением на Польшу.

— Какой ужас, — прошептала Женевьева, потрясенная до глубины души.

— Так там живут люди. Позвольте мне рассказать, как действует гестапо.

— Я знаю, — ответила она ему. — Я видела ногти Крэйга.

— Вы знаете, как они подавляют волю разведчиц? Многократное изнасилование. Они занимаются этим по очереди, один за другим, потом снова, по кругу. Скотство, да, но потрясающе эффективно.

Вспомнив Анн-Мари, Женевьева заметила:

— О да, это я хорошо могу себе представить.

— Черт побери мой длинный язык! — Хейр взглянул на нее с неподдельным участием. — Я совсем забыл про вашу сестру.

— Вы знаете?..

— Да, Мунро рассказал мне. Он считал, будет лучше, если я узнаю всю подоплеку.

Она потянулась за сигаретой.

— Чувствую, что должна сыграть роль солдата до конца.

— Ну, вы-то офицер авиации…

— Кто? — изумилась Женевьева, чуть не выронив зажигалку.

— Все разведчицы, идущие на задание, оформляются как офицеры того или иного рода войск. Француженок обычно оформляют во Вспомогательный женский корпус. Многих английских девушек оформили в добровольческие санитарные отряды.

— В ЖСДО?

— Да, но у Мунро вообще мертвая хватка. Насколько я знаю, вас вчера приписали к ВВС как офицера. Кстати, голубая форма Королевских воздушных сил будет вам к лицу, если, конечно, у вас когда-нибудь появится шанс надеть ее.

— Он ни слова не сказал мне об этом.

— Мунро? — Хейр пожал плечами. — Старый хитрый пес, но в его сумасшествии есть система. Прежде всего, у офицера всегда есть шанс получить помощь, если он попадает в руки врагу.

— Но ведь есть еще что-то?

— Это дает ему контроль над вами. Если вы нарушите приказ во время войны, вас могут расстрелять.

— Мне иногда кажется, что война шла всегда.

— Мне хорошо знакомо это чувство.

Дверь открылась, и вошел Крэйг.

— Ну, как дела?

— Прекрасно. Мы идем по расписанию, — ответил Хейр и повернулся к Женевьеве: — На вашем месте я бы спустился вниз. Попытайтесь немного поспать. Воспользуйтесь моей каютой.

— Хорошо. Я так и сделаю.

Она оставила их вдвоем, пробралась по качающейся палубе и спустилась вниз в крошечную каюту Хейра. Койка была такой узкой, что Женевьева едва ли смогла бы вытянуться на ней, и она лежала, подогнув колени кверху и глядя в потолок. Так много событий произошло, они кружились перед ней, но она постепенно проваливалась в сон и через несколько минут отключилась.

У берега в районе Финистера все еще кое-где лежал туман, луна иногда проглядывала из-за туч. "Лили Марлей" замедлила ход, приближаясь к берегу, глушители снижали шум двигателей. Экипаж занял свои места у пулеметов на носовой и кормовой частях палубы, а у Хейра на бедре висела кобура с пистолетом, снятым с предохранителя. Лангсдорф надел каску, а Хейр и Крэйг осматривали берег в бинокли ночного видения. Женевьева ждала позади, Рене притаился за ее плечом. Внезапно на берегу вспыхнул тонкий луч света и мгновенно погас.

— Вот они, — сказал Хейр. — Превосходно. — Он положил руку на плечо Лангсдорфа. — Теперь тихо, спокойно. Самый малый вперед.

Пирс у маяка Гросне выплыл на них из темноты, волны глухо бились внизу, вскипая у громадных ржавеющих металлических свай. Они бились о нижний причал, и команда выбросила за борт кранцы. Она заметила внизу на палубе Шмидта со шмайсером на изготовку.

На верхней части пирса зажегся свет, и чей-то голос по-французски спросил:

— Это вы?

— Большой Пьер, — сказал Крэйг. — Пошли. Женевьева и Рене двинулись вперед, Крэйг и Хейр шли следом. На причале она обернулась, чтобы последний раз взглянуть на палубу. Шмидт улыбнулся ей.