головой Петр.

Боль сдавила грудь. Бешено застучало сердце: все быстрее, быстрее. В комнате

потемнело.

12

— Сила!

Он услышал рев римской толпы. В него впились чьи то руки. Да будет так, Господь.

Смерть — это конец страданиям. И покой. Прошу тебя, Господи. Дай мне покой.

— Сила… — Теперь голос женщины. Близко. Он почувствовал на лице ее дыхание. — Не покидай нас, пожалуйста…

Голоса над ним, вокруг него, а потом — полное безмолвие.

*

Сила проснулся в замешательстве. На подставке горел глиняный светильник. Кто-то

подошел. На лоб легла прохладная рука. Сила застонал и закрыл глаза. Горло перехватило и

обожгло.

Сильная рука скользнула за спину, приподняла.

— Попейте, — Макомбо поднес к губам чашку.

Что-то теплое, подслащенное медом.

— Еще немного. Будете лучше спать.

Сила вспомнил, попытался встать.

— Где они? Где? Рукописи!

— Здесь, — Макомбо поднял мешок.

Сила схватил его и, прижав к себе, со вздохом повалился на кровать.

— Никто их не отнимет, Сила.

Голоса являлись и уходили вместе со снами. Павел говорил с ним у походного костра.

Лука перевязывал раны. Они шли по римской дороге и пели.

Его разбудил звук шагов, но он снова провалился в сон. И опять, взволнованный Павел

мерил шагами комнату, а Сила тряс головой. «Если только ты придешь в покой, друг мой, и

помолишься, слова найдутся».

Снова голоса, уже знакомые. Макомбо с Епенетом.

— С кем это он разговаривает?

— Понятия не имею.

— Сила…

Он открыл глаза. В лучах солнечного света стояла женщина. Она подошла ближе, и он

нахмурился.

— Я не знаю тебя.

— Меня зовут Диана. Ты долго спал.

— Диана… — Он пытался припомнить. Он видел это лицо, но где?

Она положила руку ему на плечо.

— Я просто немного посижу рядом.

— Как он себя чувствует? — раздался где-то поблизости голос Епенета.

— Лихорадки нет.

— Ему больно?

— Его тревожат сны.

Прошло время: сколько, Сила не знал, да и знать не хотел. Его вновь разбудили голоса в

коридоре за дверью.

— Такой долгий сон — не только из-за физического изнеможения. Это горе.

— Надо дать ему время. Господь вернет ему силы.

Невнятное бормотание, потом голос Макомбо:

— Видно, ему сейчас не до еды и питья.

— Я слышал его в Коринфе, — сказал Урбан, лавочник пиратского вида, тот самый, что

продает лучшие во всей империи финики. — Он говорил потрясающе! Подумать только, какую честь оказал нам Господь, послав его сюда. Ведь Сила знал Иисуса во плоти…

— И своими глазами видел Его распятие на кресте, — тихо, но твердо добавил

Патробас.

— И воскресение! Мы только слышали о Господе. Никогда не встречались с Ним лицом

13

к лицу. Не делили с Ним пищу, не ходили по дорогам…

Сила прикрыл глаза рукой.

— Пусть отдохнет еще немного, потом попробуете разбудить. Всего три дня прошло, а

он перенес столько, сколько никому из нас и не снилось.

Три дня! Как ни жаждал Сила покинуть эту юдоль скорбей, одного его желания

оказалось недостаточно, чтобы очутиться на небесах. Он пошарил рукой. Мешок с

драгоценными свитками лежал рядом. Он сел, тело заныло. Он потер лицо. Встал, и все его

суставы и мышцы завопили от боли. Сила расправил плечи и медленно потянулся. Привычно

воздев руки в хвале, стал молиться. «Этот день сотворил Ты, Господь, возрадуюсь я в

оный…». Может, он ничего такого и не чувствует, но сделает это из послушания. Неохотного

послушания.

С упрямой решимостью Сила поднял мешок и пошел на звук удаляющихся голосов.

Вскоре он оказался под аркой, ведущей в просторный зал. Там за совместной трапезой

собрались мужчины и женщины всех возрастов. Сила изучал их взглядом, стоя в тени

галереи. Он видел мясо на прекрасном керамическом блюде и фрукты, передаваемые по

кругу в простой плетеной корзинке. Каждый принес что-то свое, чтобы поделиться с

другими.

Вечеря любви.

Силе вспомнились собрания в Иерусалиме в год после вознесения Христа: радостное

волнение, веселье, широко распахнутые навстречу друг другу сердца братьев и сестер.