Погрузились и, прилипая штанами к свежим смолистым скамьям, налегли на бабайки...

— Эх бы парус! — посетовал Мещеряк. — Да где его возьмешь?

По берегу за стругами шли брошенные кони.

Как думаешь — найдут оне дорогу в Кашлык? — спросил Якбулат, ни к кому не обращаясь.

Чего не найти — найдут! Конь копытами дорогу помнит.

– Найдут, коли их волки не перехватят.

Волки что... От волков убегуть. Вот татары переловят — свободное дело.

А может, и не переловят.

Тады возвернутся. Их же там матеря ихние спородили. Возвернутся.

Ясашный поход на Демьянку-реку, в кочевья дружественных остяков, был направлен по зимникам, и казаки двигались почти по прямой. Назад возвращаться и пришлось по рекам — стало быть, плыть совсем в другую сторону, по местам незнаемым, неизвестно кем населенным.

Привыкшие к тому, что лесные люди — вогуличи да остяки — казакам дружественны, казаки не то чтобы потеряли осмотрительность, а совершенно неожиданно натолкнулись на враждебное к себе отношение.

Вели в землях, подвластных Бояру, казаков встречали как долгожданных освободителей, как самых родных и дорогих гостей и ясак охотно сами тащили и горько сетовали, что хлеба не сеют и хлебного припаса дать казакам не могут, то выше владений Бояра располагались земли княжества Нимньюань — злейшего врага и Бояра, и русских.

Неизвестно, чем была вызвана эта вражда, — скорее всего, тут были какие-то стародавние кровные счеты с Бояром. Но когда казаки попытались по уже рыхлому весеннему снегу пройти в Верхне-Демьянские волости, их несколько раз обстреляли из лесной чащи и убили двух казаков. Перепуганный Бояр рассказал, что Нимньюань готовится к встрече казаков. Он сел за стенами хорошо укрепленного городища и собрал там изрядное число воинов: татар, остяков и вогуличей, которые вместе с татарами ходили на Пермские земли за Камень.

— А сколько их там? — спрашивали атаманы Бояра и тех, кто к городищу ходил.

Лесные люди путались в числах, но по всему выходило, что не меньше двухсот.

— Ну, чего делать будем?

Мещеряк собрал всех казаков. Собрать было нетрудно. От полусотни оставалось уже тридцать два человека.

— Надоть городище брать! — сказал, почесав макушку, Якбулат.

— Надо брать! Да он не даст! — вздохнул Репа.

— А куды деваться? — загалдели казаки. — Мы уйдем, они всех остяков примучат и Бояра убьют.

— Да это ихние лесные дела... Сами разберутся.

— Они сами разбирались — пока нас не было! сказал Пан. — А теперь мы здесь власть и оборона.

— Да вы чо? — сказал возница. — Их вон двести, а нас? И половина огненного припасу смокла!

— Ты ясак берешь? — спросил Пан.

— Дак мы брать не будем — Кучум возьмет!

— Я не про то! Ты берешь ай нет? А коли берешь кажи оборону! Пастух стадо защищает, а не то он — волк, а не пастырь...

— Надо брать! — решил Мещеряк. — Куда деваться! Дороги уже непроходны... А во-вторых, мы тута супротивников оставим, так и не видать нам ясака как своих ушей! И Бояра, верного человека, потеряем, и все волости тутошние. Да и обнаглеют энти вояки, ежели им вовремя окорот не дать.

К городищу шли скрытно и спешно. Хотели ворваться за стены изгоном. Не вышло. Казаков сторожа заметили издали — успели завалить ворота бревнами — не проломишь!

Городок Нимньюань стоял на высокой обрывистой горе, подойти можно было только по тропе, которая простреливалась отовсюду. Сунулись было к стене хорошо, сообразили на кольчуги по нескольку одежек натянуть да пустить в дело только тех, у кого железные шлемы, каски были да забрала, — от стен шли как ежи — стрелами истыканные. Кабы не доспехи — все бы под стенами полегли.

Ходили на приступ первый день, ходили на приступ ночью, пытались перелезть через стену под утро... И весь второй день бились — подбегая и откатываясь от стен. К вечеру изнемогли.

Защитников урочища было во много раз больше, чем нападавших казаков. Огненного боя — главного преимущества казаков — они уже не боялись — видать, были там вой опытные, ходившие за Камень русские поселения громить. Встречались, видать, и с пушками, и с рушницами. Прятаться от них умели, а пушек — проломить стену — у казаков не было...

Чего делать станем? — спросил Пан Мещеряка. — Не дается, вишь ты, крепостица.

— Надо брать! — сказал обгорелый, с опаленными бровями Мещеряк. — На дорогах ходу не стало — распутица. И по реке лед идет. Куда нам деваться? Завязли.

— То-то и оно... — вздохнул Пан. — Нельзя не паять! Поляжем все тута, а как там наши? Ведь коли мы припаса не привезем — помрут с голоду. Вряд ли им сейчас через татарские улусы остяки ясак съестной возят.

А ежели не возьмем, а все тута ляжем — так и новее возить перестанут!