Ну вот, все оказалось намного легче, чем он предполагал, подумал Питер. Теперь, когда в руках у него была вся информация, ему не терпелось поскорее пустить ее в ход. Хотя, пожалуй, следовало бы еще какое-то время побыть с девушкой, чтобы она окончательно успокоилась.

— Мне хотелось бы кое-что объяснить вам, мисс Прейскотт, — сказал он.

— Меня зовут Марша.

— Хорошо. А меня — Питер. — Он решил, что тут можно обойтись без формальностей, хотя ответственным служащим в отелях рекомендовалось этого избегать — подобная фамильярность была допустима лишь с завсегдатаями, хорошо знакомыми тебе постояльцами.

— В отелях, Марша, происходит многое, на что мы закрываем глаза. Но когда случается нечто подобное, мы можем быть очень строги. В том числе и к нашим служащим, если выясняется, что они к тому причастны.

Питер знал: по поводу всего, что затрагивает репутацию отеля, Уоррен Трент будет так же крут, как и он сам. Поэтому, что бы Питер ни предпринял — при условии, что он может доказать свои обвинения, — это найдет решительную поддержку со стороны хозяина.

Разговор с Маршей, по мнению Питера, дал ему все нужные козыри.

Он встал и подошел к окну. Отсюда открывался вид на оживленную в эти утренние часы Канал-стрит. Все шесть рядов ее проезжей части были забиты машинами — одни двигались медленно, другие — быстро; по широким тротуарам текла толпа покупателей. Группы людей стояли в ожидании на обсаженном пальмами бульваре посреди улицы, куда, блестя алюминием, плавно подкатывали автобусы с кондиционерами. Национальная ассоциация борьбы за права цветного населения снова, как он заметил, пикетировала некоторые магазины. «Не заходите сюда. Здесь проводят политику дискриминации», — гласил один из плакатов, но были и другие. Люди с плакатами вышагивали по тротуару — поток прохожих обтекал их.

— Вы ведь новичок в Новом Орлеане, правда? — спросила Марша. Она подошла и встала рядом с ним у окна. Он ощущал исходившее от нее сладкое, нежное благоухание.

— В известной степени да. Со временем надеюсь узнать город лучше.

— А я хорошо знаю историю этих мест, — вдруг пылко заявила она. — Хотите, просвещу вас?

— Ну что ж… Я купил кое-какие книжки. Вот только времени не хватает.

— Книжки прочитаете потом. Сначала лучше все самому увидеть или услышать. Кроме того, мне бы хотелось сделать для вас что-то, чтобы показать, как я благодарна…

— Это уж ни к чему.

— Ладно, считайте, что мне так хочется. Пожалуйста! — Она дотронулась до его локтя.

Сам не зная, разумно ли он поступает, Питер сказал:

— Это заманчивое предложение.

— Прекрасно! Значит, решено. Завтра я устраиваю дома ужин. Как бывало в добрые старые времена в Новом Орлеане. А потом мы сможем поговорить и об истории.

— Ох, нет… — запротестовал он.

— Вы хотиге сказать, что завтра вы заняты?

— Ну, не совсем.

— В таком случае и это решено, — твердо заявила Марша.

Прошлое Питера, боязнь возникновения интимных отношений с молоденькой девушкой, к тому же клиенткой отеля, вынуждали его колебаться. Потом он подумал: нельзя отказаться — это будет грубо. Ничего предосудительного в том, что он принимает приглашение на ужин, нет. В конце концов, там ведь будут и другие люди.

— Если хотите, чтобы я пришел, — сказал он, — выполните одну мою просьбу.

— Какую?

— Поезжайте домой, Марша. Уйдите из отеля и поезжайте домой.

Взгляды их встретились. И он снова подумал о том, как она молода и хрупка.

— Хорошо, — сказала она. — Я сделаю так, как вы хотите.

Питер Макдермотт все еще раздумывал об этой встрече, когда спустя несколько минут вернулся к себе в кабинет. Все-таки удивительно, что такая молоденькая девушка, родившаяся с длинным перечнем преимуществ, которые на золотом блюде преподнесла ей судьба, — была столь одинокой и заброшенной. Даже при том, что отец ее находится за границей, а мать бросила семью — Питер слышал о многократных браках бывшей миссис Прейскотт, — неужели нельзя обеспечить безопасность и благополучие девушки. «Если бы я был ее отцом, — подумал Питер, — или братом…»

Ход его мыслей оборвала Флора Йетс, некрасивая, веснушчатая женщина, работавшая у него секретаршей. В пухлых коротких пальцах, с такой скоростью бегавших по клавишам пишущей машинки, что за ней никто не мог угнаться. Флора держала несколько листков, на которых было записано, кто звонил ему по телефону.

— Есть что-нибудь срочное? — спросил Питер, кивнув головой на бумаги.

— Более или менее. Но все это может подождать до второй половины дня.

— Хорошо, пусть ждет. Я просил кассира прислать мне счет по номеру тысяча сто двадцать шесть — двадцать семь. На имя Стэнли Диксона.