— Из Мичигана, да? — спросил Клэнси, указывая на номер.

Отмычка кивнул. Он стоял и ждал. Казалось, нет предела долготерпению души человеческой.

— «Край водных просторов», — вслух прочитал Клэнси надпись на номере. — Говорят, у вас там отличная рыбалка.

— Да-а… вроде.

— Вот бы как-нибудь выбраться к вам. Я ведь рыбачу.

Сзади раздался нетерпеливый гудок. Клэнси открыл дверцу «форда». Он словно бы вдруг вспомнял о своих обязанностях регулировщика.

— Давайте-ка очистим этот ряд. — А в голове по-прежнему вертелась назойливая мысль: «белый с зеленым номер».

Мотор сразу завелся. И Отмычка поехал. Клэнси смотрел ему вслед. Осторожно, не слишком быстро: но и не медленно, мобилизовав все свое мужество. Отмычка направил машину к въезду на автостраду.

«Белый с зеленым». Клэнси потряс головой и всецело занялся регулировкой движения. Да, не зря его называли самым тупым полицейским во всей полиции — тупее не бывает.

Мигая синими вспышками сигнальной лампы, белая с голубым полицейская машина скорой помощи свернула с Чулейн авеню к отделению реанимации бесплатной больницы. Машина остановилась. Дверцы тотчас открылись. Санитары вынесли носилки с Додо, положили их на тележку и с профессиональной быстротой скрылись за дверью, на которой было написано: «Только для белых пациентов».

Кэртис О'Киф следовал за носилками чуть не бегом, чтобы не отстать.

— Несчастный случай! Дорогу! — выкрикнул шедший впереди санитар.

Толпа, заполнявшая вестибюль приемного покоя, расступилась, давая пройти небольшой процессии. Любопытные глаза смотрели ей вслед. В основном взгляды были устремлены на лицо Додо, превратившееся в бледную, восковую маску.

Перед носилками распахнулись двери травматологического отделения. Внутри шла напряженная жизнь: стояли другие носилки, сосредоточенно работали врачи, медсестры.

— Подождите здесь, пожалуйста, — сказал санитар, преграждая Кэртису О'Кифу вход.

— Мне необходимо знать… — запротестовал О'Киф.

Входившая в отделение медсестра задержалась на секунду в дверях.

— Все, что в наших силах, будет сделано. Врач выйдет поговорить с вами, как только сможет. — Последние слова она произнесла, уже входя в отделение. И двустворчатые двери закрылись за ней.

Кэртис О'Киф продолжал стоять перед дверью. Глаза его застилал туман, сердце разрывалось от отчаяния.

Всего каких-нибудь полчаса, после ухода Додо, он в смятении и тревоге метался из угла в угол по гостиной своего номера. Чутье подсказывало ему, что из его жизни невозвратимо ушло что-то такое, чего он больше не встретит. Но ведь у Додо были предшественницы, которые приходили и уходили, словно издеваясь над ним, подсказывал разум. И он спокойно пережил их уход. Почему же сейчас все иначе, — нет, глупо даже так думать.

Пусть так, все равно О'Кифу хотелось догнать Додо хотя бы для того, чтобы оттянуть разлуку на несколько часов и за это время еще раз взвесить свои чувства. Победил разум. О'Киф остался в номере.

А через несколько минут до него донесся вой сирен. Сначала он не обратил на это особого внимания. Но вскоре, заметив, что машины скорой помощи все прибывают и останавливаются у отеля, он подошел к окну. Внизу царила суматоха, и это побудило его спуститься. Он вышел из номера в чем был — в рубашке и без пиджака.

Уже на площадке у дверей он услышал какие-то тревожные слухи. Прождав лифта почти пять минут среди других постояльцев, скопившихся здесь за это время, О'Киф решил спуститься по служебной лестнице. По дороге он обнаружил, что таким же образом поступили и другие.

По мере того как он спускался, снизу все отчетливее доносились крики и стоны, и О'Киф, вспомнив о том, что он спортсмен, стрелой помчался вниз.

В вестибюле он узнал от возбужденных зевак о том, что случилось. Вот тогда он от всей души стал молиться, чтобы Додо успела уехать из отеля до аварии. А через минунту увидел, как ее без сознания выносили из шахты лифта.

В крови было все: и желтое платье, которое ему так понравилось, и волосы ее, и руки, и ноги. На лице Додо лежала печать смерти.

В этот миг Кэртис О'Киф вдруг словно прозрел и понял то, что так долго сам от себя скрывал. Он любил Додо. Любил пылко, нежно, со всей силой чувства, на какую способен человек. Слишком поздно признался он себе в этом и теперь осознавал, что, позволив Додо уйти, совершал величайшую ошибку в своей жизни.

Теперь, глядя на дверь травматологического отделения, он с горечью думал об этом. Внезапно дверь распахнулась, и в коридор вышла сестра. О'Киф бросился было к ней, но она лишь покачала головой и заспешила дальше.