— Да, но так интересней! Прямо как на рождество! — И, повернувшись к посыльному, Додо сказала: — Мы едем в Неаполь. Это в Италии.

О'Киф дал посыльному доллар и подождал, пока тот уйдет.

Освободившись от пакетов, Додо бросилась О'Кифу на шею и расцеловала его в обе щеки.

— Соскучился? О, Кэрти, я так счастлива!

О'Киф мягко высвободился из ее объятий.

— Додо, давай присядем на минутку. Мне надо сообщить тебе о некоторых изменениях в нашем плане. У меня хорошие новости для тебя.

— Мы вылетаем еще раньше, чем собирались?

О'Киф покачал головой.

— Нет, это касается больше тебя, чем меня. Дело в том, дорогая, что тебе дают роль в фильме. В этом есть доля и моих стараний. И сегодня утром я узнал, что все устроено.

От взгляда больших голубых глаз Додо О'Кифу стало не по себе.

— Меня заверили, что роль очень хорошая. По правде говоря, я настаивал только на такой. Если все будет в порядке, в чем я не сомневаюсь, это может послужить началом больших перемен в твоей жизни. — Кэртис О'Киф умолк, видя, что слова его не вызывают реакции.

— Видимо, это означает… что мне надо уезжать, — медленно проговорила Додо.

— Мне жаль, дорогая, но ты права.

— И скоро?

— Боюсь, что уже завтра утром. Ты полетишь прямо в Лос-Анджелес. Хенк Лемницер встретит тебя.

Додо медленно кивнула. Тонкие пальцы инстинктивно отбросили с лица прядь светлых пепельных волос. Даже этот простой жест был исполнен удивительной женственности, присущей Додо. И О'Киф вдруг почувствовал необъяснимый укол ревности, представив себе Додо с Хенком Лемницером. Этот малый немало потрудился, устраивая романы своего шефа, и никогда бы не позволил себе вольностей с избранницей О'Кифа, пока та принадлежала ему. Но потом… Потом — это уже другое дело. О'Киф постарался не думать об этом.

— Поверь, дорогая, потеря тебя — серьезный для меня удар. Но нужно же подумать и о твоем будущем.

— Все отлично, Кэрти. — Взгляд Додо был по-прежнему устремлен на него. Несмотря на наивное выражение ее широко раскрытых глаз, О'Кифу вдруг показалось, что она видит его насквозь. — Все отлично. Тебе не о чем волноваться.

— Я надеялся, что роль в фильме… словом, что тебя она хоть немного обрадует.

— А я и рада, Кэрти! Чертовски рада. По-моему, это просто чудо, как ты умеешь доставлять людям радость.

Слова Додо укрепили его уверенность в том, что он правильно поступает.

— Перед тобой открываются действительно колоссальные возможности. Уверен, что ты справишься, ну, а я, естественно, буду следить за твоей карьерой с самым пристальным вниманием. — Произнеся это, он решил, что отныне будет думать только о Дженни Ламарш.

— Должно быть, — голос Додо на секунду прервался. — Должно быть, ты улетишь сегодня вечером. Раньше меня.

— Нет, — ответил О'Киф, внезапно отменяя прежнее решение. — Нет, я отложу вылет и перенесу его на завтрашнее утро. Сегодняшний же вечер мы проведем вместе.

Додо с благодарностью взглянула на него, и в эту минуту зазвонил телефон. О'Киф взял трубку с чувством облегчения: наконец-то подвернулся повод окончить разговор с Додо.

— Это мистер О'Киф? — спросил приятный женский голос.

— Да.

— С вами говорит Кристина Фрзнсис, секретарь мистера Уоррена Трента. Мистер Трент просил узнать, можете ли вы принять его сейчас.

О'Киф взглянул на часы. Было около двенадцати.

— Хорошо, — ответил он, — я приму мистера Трента. Попросите его зайти. — И опустив трубку, он улыбнулся Додо. — Дорогая, кажется, у каждого из нас есть свой повод для торжества: тебе предстоит блестящее будущее, а мне — покупка нового отеля.

За час до этого Уоррен Трент сидел, глубоко задумавшись, в своем кабинете за закрытыми двойными дверями. Уже несколько раз за это утро он брался за трубку, чтобы позвонить Кэртису О'Кифу и принять условия, на которых тот собирался вступить во владение «Сент-Грегори». Казалось, оттягивать больше не имело смысла. Последней надеждой его был профсоюз поденщиков. Но внезапный отказ, последовавший оттуда, уничтожил для Уоррена Трента всякую возможность сопротивления этому прожорливому бегемоту О'Кифу.

Однако всякий раз, как Уоррен Трент протягивал руку к трубке, что-то удерживало его от этого шага. Ему пришло в голову, что он, словно приговоренный к смерти, ждет своего часа, однако прежде может покончить с собой. Он уже смирился с неизбежным. И понимал, что срок его владения отелем заканчивается — другого выбора нет. И все же инстинкт самосохранения заставлял его цепляться за каждую оставшуюся в его распоряжении секунду, пока не наступит момент, когда придется принять окончательное решение.