«Как же он упивается своей ролью», — подумала Эдвина; почему-то ей стало обидно за Майлза Истина.

— Как по-вашему, сколько времени он этим занимался? — спросила она.

— Судя по тому, что нам удалось обнаружить, — ответил Гейн, — где-то с год, а то и больше.

Эдвина повернулась к Хэлу Бернсайду:

— Значит, во время прошлой проверки вы это прозевали. Разве ревизия «забытых» вкладов не входит в вашу компетенцию?

Она словно наступила Бернсайду на больную мозоль. Он сделался пунцовым и признал поражение.

— Выходит. Но искусному мошеннику иногда удается даже нас обвести вокруг пальца.

— Понятно. Хотя минуту назад вы утверждали, что почерк выдает его с головой.

Иннес прервал воцарившееся молчание:

— Однако это обстоятельство не проливает свет на то, куда делись пропавшие в среду деньги.

— Разве что теперь главным подозреваемым лицом становится Истин, — откликнулся Бернсайд. Он был рад сменить тему разговора. — Не ровен час, он сам признается в краже.

— Ни за что он не признается, — рявкнул Нолан Уэйнрайт. — Слишком уж он хитер. А потом, с какой стати? Мы так толком и не знаем, как он это обстряпал.

Хэл Бернсайд поднялся и закрыл «дипломат».

— Ревизоры свою миссию выполнили, теперь — очередь блюстителей закона.

— Нам понадобятся эти бумаги и подписанные вами показания, — сказал Иннес.

— Здесь остается мистер Гейн, он полностью переходит в ваше распоряжение.

— Еще один вопрос. Истин не мог заподозрить, что его разоблачили?

— Вряд ли. — Бернсайд взглянул на своего помощника, который отрицательно помотал головой.

— Уверен, что нет. Мы постарались скрыть от него истинный объект поиска и для отвода глаз задавали другие вопросы.

— Мне тоже кажется, что нет, — подтвердила Эдвина. Она с грустью вспомнила, с какой жизнерадостной неутомимостью Майлз Истин работал весь сегодняшний вечер. Зачем он это натворил? О Боже, зачем?

Иннес одобрительно кивнул:

— Тогда давайте поступим следующим образом. Как только закончим с формальностями, допросим Истина, но предупреждать его заранее нельзя. Он все ещё в банке?

— Да, — сказала Эдвина. — Уж нас-то он точно дождется, а кроме того, он всегда уходит одним из последних.

— Внесите в план поправку, — неожиданно вмешался Нолан Уэйнрайт. — Задержите его как можно дольше. А потом пусть отправляется домой, ничего не подозревая.

Присутствующие с недоумением и испугом взглянули на шефа службы безопасности. Особенно пристально смотрели на него оба агента ФБР. Похоже, они молча обменялись какой-то информацией.

После некоторых раздумий Иннес согласился:

— Хорошо. Пусть будет так.

Через несколько минут Эдвина и Бернсайд спускались в лифте.

— Прежде чем вы начнете писать показания, — вежливо обратился к оставшемуся в комнате ревизору Иннес, — не могли бы вы ненадолго оставить нас одних?

— Разумеется. — И Гейн вышел.

Иннес в упор взглянул на Нолана Уэйнрайта:

— Вы что-то задумали?

— Да. — Уэйнрайт помолчал в нерешительности. Опыт подсказывал ему, что улики против Истина изобиловали пробелами, которые следовало заполнить. Это означало, что вопреки его же собственным принципам закон придется немного потеснить. — Вы уверены, что вам следует об этом знать?

Они смотрели друг другу в глаза. Агенты работали с Уэйнрайтом ни один год и питали к нему уважение.

— Добиться показаний в наше время — дело непростое, — сказал Иннес. — Мы не можем позволить себе того, что позволяли в прежние времена, иначе нам же и не поздоровится.

— Скажите только то, что считаете нужным, — произнес второй агент ФБР после некоторого молчания.

Уэйнрайт нервно сцепил пальцы рук:

— Ну ладно. У нас достаточно улик, для того чтобы упрятать Истина за решетку по обвинению в воровстве. Допустим, общая сумма хищений составляет приблизительно восемь тысяч долларов. Сколько, по-вашему, ему присудят?

— За первое преступление ему вынесут приговор с отсрочкой исполнения, — ответил Иннес.

— Ясно. — Уэйнрайт сильнее сжал пальцы. — А если мы сумеем доказать, что исчезновение тех шести тысяч в среду — тоже его рук дело и что он преднамеренно пытался подставить девушку, и, черт побери, ему это почти удалось…

— Если вы действительно сумеете это доказать, любой здравомыслящий судья сразу отправит его за решетку. Но вот сумеете ли?

— Я намерен это сделать. Я лично заинтересован, чтобы этот сукин сын видел небо в клеточку.