«Война тиранам!», «Война аристократам!», «Война скупщикам!»

Санкюлоты громко выражают свои гнев и горечь. Они ниспровергли монархию, они сокрушили жирондистов и добились установления демократического правительства. Так почему же новые власти не разрешают наболевших проблем? Почему не рубят голов скупщикам и спекулянтам? Почему не дают народу хлеба, не увеличивают нищенскую заработную плату рабочих?..

Одна из секций потребовала, чтобы в Ратушу были посланы окружные комиссары с неограниченными полномочиями — как в ночь на 10 августа. Другая — объявила себя восставшей против богачей.

Вечером 4 сентября народ занял Ратушу, где было организовано новое повстанческое бюро.

До восстания, правда, дело все же не дошло. Руководители коммуны во главе с Шометом сумели овладеть движением. Шомет разъяснил демонстрантам, что сражаться не с кем: ведь правительство народное и призвано защищать интересы народа. Надо только подтолкнуть депутатов Конвента, открыть им глаза, показать магистральное направление революции…

Пятого сентября на заседание Конвента явились представители всех 48 секций столицы, а также депутация от Коммуны во главе с Шометом.

Шомет прочитал адрес, составленный накануне.

Единственные виновники переживаемого голода, утверждал адрес, — это богачи и скупщики. Единственный способ борьбы с ними — это беспощадная расправа.

Шомет сурово осуждал правительство за нерешительность и слабость.

— Настал день суда и гнева! — заявил он. — Пусть сформируется революционная армия, пусть она ходит дозором по департаментам… Пусть за этой армией следует неподкупный и непоколебимый трибунал — орудие, одним ударом пресекающее заговоры….

Делегаты секций требовали немедленного суда над жирондистами и всеми их сообщниками. Заключение делегатов было решительным и безоговорочным:

— Поставьте террор в порядок дня. Будем на страже революции, ибо контрреволюция царит в стане наших врагов.

Смущенно молчит Конвент. Для большей части депутатов столь радикальные требования — малоприятная неожиданность. Не об этом ли самом кричали «бешеные», которых лишь с таким трудом удалось сокрушить? Даже Неподкупный в тревоге. Он очень сдержанно отвечает делегатам секции и вскоре покидает зал заседаний.

Зато Дантон доволен. Не слишком вникая в существо требований Шомета и его спутников, он видит, что по форме все эти требования удивительно напоминают все то, о чем он, Жорж, постоянно твердил в Конвенте в течение последних полутора месяцев. Не следует ли из этого, что снова он, а не кто другой, разжег народный энтузиазм? Не следует ли из этого, что снова ему, а не кому другому, народ отдаст пальму первенства и подчинится, как главному вожаку?..

Испытывая необыкновенный подъем, Жорж устремляется к трибуне и произносит одну из тех ярких речей, которые живо воскрешают в памяти депутатов сентябрь прошлого года…

— Когда народ предъявляет свои требования, когда он предлагает идти против своих врагов, надо применять те методы, которые он выдвигает, так как диктует их лишь гений самой свободы…

— Расширим по возможности эти мероприятия. Вы только что заявили перед лицом всей Франции, что страна еще пребывает в состоянии революции. Отлично. Нужно довести эту революцию до конца. Пусть не пугают вас попытки контрреволюционеров поднять восстание в Париже. Конечно, они стремятся погасить самый яркий очаг свободы; но огромная масса истинных патриотов, санкюлотов, сотни раз устрашавшая своих врагов, еще жива, она каждый миг готова броситься в бой. Умейте управлять ею, и она снова разрушит все козни врагов!..

Необыкновенно ловкий прием! Демагог пытается, показав, что проект восстания — дело рук контрреволюционеров, вырвать массы из-под влияния Эбера и Шомета! Надо уметь у правд ять народными страстями, а уж кто сможет сделать это лучше его, Дантона, столько раз выступавшего в подобной роли! Силою обстоятельств именно он призван к тому, чтобы закончить чересчур затянувшуюся революцию. Разве не ему принадлежит фраза, ставшая знаменитой: «Кто слишком долго делает революцию, рискует не воспользоваться ее плодами»? Но он-то, как и руководимые им, хотят этих плодов! Революция дала им много — они желают мирно пользоваться полученным!..

И, продолжая путь в раз принятом направлении, оратор готов утвердить все «крайние меры», предложенные делегатами, но при условии, что проведение этих мер будет доверено ему, Дантону.

Под долго не смолкающие аплодисменты, под громкие крики «Да здравствует республика!» заканчивает Жорж Дантон свою речь следующими знаменательными словами:

— Да будет воздана тебе хвала, великий народ. Ты соединяешь настойчивость с величием; ты упорно добиваешься свободы; ради нее ты голодаешь и за нее проливаешь свою кровь; ты достоин завоевать ее! Мы пойдем вместе с тобой. Твои враги погибнут. Ты будешь свободен…