– Сколько же народу вы убили? – спросила она. Голос ее звучал уже гораздо мягче.

– Не знаю, – ответил он тихо. – Может, человека четыре, а может, пять.

– Вы тогда гордились этим?

Брук сглотнул комок в горле, раздумывая, сказать ли правду.

– Да, кажется, гордился, – ответил он наконец.

– А кто они были?

– Партизаны, арабы.

– И все чувствовали удовлетворение, когда удавалось кого-то убить?

– Наверное. Но надо учитывать особые обстоятельства, общую атмосферу. Когда я теперь оглядываюсь на прошлое, я не испытываю гордости или удовлетворения, но тогда все мы были уверены, что наши действия оправданны. Много тогда делали мерзостей… ну, например, сажали в вертолет двух пленных и одного из них сбрасывали вниз, чтобы заставить другого говорить. Я думаю, в какой-то мере это объясняется особым характером военной подготовки, когда тебе постоянно внушают, что такие вещи вполне естественны. По-моему, Мигель прав, говоря, что зло проистекает из убеждений, которые вбивают в нас. – Брук повернул голову и опять посмотрел в окно. – Но, в общем-то, все мы кого-то убиваем, и, следовательно, каждый должен чувствовать гордость, когда ему удается убить.

– Я этого не чувствую, – тихо сказала она.

Два темно-бордовых автомобиля марки «Триумф» ждали у главного подъезда, и Брайан Дандас, спускаясь по ступенькам, видел, как грузный сержант вылезает из первой машины сопровождения. Сегодня он просто обливался потом.

– Как движение? – спросил неофициальным тоном Дандас, усаживаясь на заднее сиденье.

– Довольно интенсивное, сэр, – ответил сержант, прилаживая второе обзорное зеркальце. Дандас отметил легкий западный акцент сержанта, который вполне соответствовал его красному лицу и соломенным волосам.

– Ну как там, все спокойно? – спросил Дандас вскоре после того, как машины тронулись.

– Судя по всему – да. Один визитер прибыл вчера в коричневом «роллс-ройсе», а сегодня после полудня прибывает другой.

Дандас кивнул и, откинувшись на спинку сиденья, подумал, знает ли Сайкс об этих визитерах. Потом стал смотреть в боковое окно – машина еле двигалась в потоке транспорта, заполнявшем набережную. На переходе, ожидая зеленого света, стояла ссутулясь женщина с потухшими глазами. Она держала за руку мальчика. Малыш старался вставить в глазную впадину монетку вместо монокля – монетка выскользнула из его пальцев и скатилась в сточную канаву. Мальчик, как собака на поводке, дернул мать, устремляясь за монеткой. Мать даже не стала ругать его. Слишком ей было все безразлично.

– Не самые лучшие дни для работы – я хочу сказать, такая духотища! Верно, сэр?

– Хоть плавки надевай, – пошутил в ответ Дандас. И заметил в обзорное зеркальце, как полицейский машинально улыбнулся.

– Помню, читал один материал о французских жандармах, – начал сержант, повернувшись и положив руку на спинку своего сиденья. – Летом они несут спасательную службу на морских пляжах. Но Боньор – это ведь не пляж?

– Брайтон, конечно, лучше, – сказал шофер: по лицу его ясно было, в каком направлении устремились его мысли.

– Закурите, сэр? – спросил сержант, протягивая пачку сигарет, когда они в очередной раз остановились у светофора.

– С удовольствием, – кивнул Дандас и взял одну.

Неожиданно на дороге стало свободнее, и вскоре они уже мчались с такой скоростью, что ветер врывался в открытые окна, осушая пот. Кожу на лице стянуло, как после купания.

Дородный сержант тяжело вздохнул и уселся удобнее.

– Вот обрадуются наши напарники, когда мы приедем. Смена у них сегодня явно затянулась.

– Боюсь, что мы их не обрадуем, – сочувственно улыбнулся Дандас. – Им, по всей вероятности, придется еще подождать.

– Что вы хотите этим сказать, сэр? Он не улетает сегодня?

– Не в этом дело – просто покушение, о котором предупреждали вчера, наверняка состоится, так что, пока он не улетит, будут нужны оба подразделения.

Сержант на секунду задумался.

– Нам не положено знать, кто наш клиент? – спросил он.

– Боюсь, нет. – Дандас покачал головой.

– Мне кажется, слишком уж все засекретили. Словом, – оживляясь, добавил он, – вы считаете, сэр, что пороху мы понюхаем?

– До Спецслужбы дошел какой-то слушок – вот и все. Приедем на место, и каждый будет проинструктирован, – сказал Дандас, а про себя отметил, что при этих словах шофер бессознательно нажал на газ. Ничего удивительного: парни из дипохраны большую часть времени изнывают от скуки, и перспектива «понюхать пороху» сулила долгожданное развлечение.

Припарковались у большого здания из красного кирпича, и Дандас, завидев спешившего к ним Кларксона, вздохнул.

– Позвони своему шефу. Тут произошли некоторые перемены.

– Вот черт! – выругался Дандас.

– Не лезь в пузырек: не так уж все плохо. К тому же мы должны уметь быстро перестроиться, верно?

– Надеюсь, он точно установил время, – сказал Мэтти.

– Теперь уже поздно из-за этого волноваться, – попытался успокоить его Нил.

Они стояли возле мотоцикла, то и дело нетерпеливо поглядывая на часы. Было жарко, они нервничали, и пот лил с них градом. Нил заметил, как остро пахнет аммиаком человеческий пот, когда чего-то сильно боишься. Шлем и перчатки хотелось сбросить, но они решили снять их только в случае крайней необходимости. Его так и подмывало снова спросить у Мэтти, уверен ли он, что приспособление, укрепленное на выхлопной трубе, сработает, но не стал этого делать – Мэттью только разозлится. Когда вот так ждешь, нервы ведь напряжены до крайности.