Резко откинув голову назад, Патч мощным ударом оглушил мальчишку, который кубарем покатился на землю.

Едва став на ноги, неутомимый, словно состоящий из одних пружин, щенок снова бросился в атаку и, изменив на этот раз тактику, вцепился в шею Зака, одновременно нанося Патчу чувствительные удары в пах.

От боли у Патча перехватило дыхание. Широко раскрыв рот, он пытался глубоко вздохнуть, в то же время ощущая дикую ярость и желание обрушить соединенные воедино кулаки на череп паршивца, осмелившегося причинить ему такую боль.

И в апофеозе он упал на раненое плечо. Однако боль в паху была настолько сильной, что ее дополнительная волна показалась Патчу всего лишь крохотной песчинкой в пустыне его мучений.

Поджав ноги и катаясь по земле, он, не переставая, изрыгал потоки проклятий, перемежая их жалобными воплями — не то молитвой, не то криками о помощи.

— Господи! Не дай этому паршивому недоноску причинить мне вред! Не оставь меня с полувялым огрызком!..

Постепенно боль в паху начала угасать, а вместе с ней все тише и тише становились причитания Патча. Наконец, расстегнув штаны, он принялся озабоченно рассматривать свое достоинство, перекладывая его из руки в руку и внимательно изучая со всех сторон. Осмотр кончился тем, что Патч отошел к ближайшему дереву и помочился, тиская в кулаке свой член и особо обращая внимание на форму и наполнение струи.

— Господи! — послышался у него за спиной издевательский голос. — Не дай этому паршивому недоноску причинить мне вред! Не оставь меня с полувялым огрызком… пусть лучше будет, как у быка! Пожалуйста!

За гнусной тирадой последовал взрыв звонкого хохота.

Опять этот щенок! Патч метнул в него полный яда взгляд и пожал плечами. Как можно быть таким настырным?

— Что ты об этом знаешь, дырка от задницы? — загремел он. — Видел бы ты свою печальную постную рожу! Взглянув на тебя, заплачет даже умирающий.

Заходясь в приступе хохота, парнишка пропустил слова Патча мимо ушей.

Сначала Патч смотрел на него с состраданием: неряшливо одетый, тощий, как спичка, и с расквашенным носом, маленький негодяй являл собой жалкое зрелище. Однако, глядя, как он корчился от смеха, Патч мало-помалу терял свой грозный вид. По его суровому лицу мелькнуло даже какое-то подобие улыбки. И вдруг, совершенно неожиданно для себя самого, он во все горло захохотал, вторя маленькому плуту, по впалым грязным щекам которого текли слезы, пробивая светлые дорожки в запекшейся крови и пыли. Широко раскрыв рот, мальчишка буквально задыхался от спазматического хохота и никак не мог остановиться. Смех крепчал, взлетая до фальцетных взвизгиваний, срывался на кашель, стоны, затем снова набирал силу, и в нем слышались высокие металлические нотки, словно два бойца скрестили между собой сабли. И всю эту какофонию звуков покрывал могучий гомерический хохот Патча.

Один хватался за бока, другой хлопал себя по бедрам так, будто хотел по щиколотку вбить себя в мягкую землю поляны. Они оба на мгновение дали своему естеству вырваться наружу, и стоило одному из них начать успокаиваться, как второго разбирало еще больше. Корчась от хохота, мальчишка передразнивал Патча, показывая, как тот хватался за пах, Патч, в свою очередь, запускал фальцетные трели, имитируя смех пацана.

Когда, наконец, веселье улеглось, оба почувствовали себя оглушенными и опустошенными, окунувшись в суровую, неприглядную действительность.

Какое-то время они молча переглядывались, чувствуя, что уже перестали быть врагами, но еще и не стали друзьями.

— Ладно, повеселились — и хватит, пора в дорогу, — неожиданно заявил Патч. — Я еду на юг, а ты куда, дырка от задницы?

Мальчишка ощерился.

— Я вам не дырка от задницы!

— Ах так! Как же тебя зовут?

— А зачем это вам знать, мы же все равно расстаемся.

— Просто так, ради приличий. Меня зовут Патч.

Хмурое лицо мальчишки скривила презрительная гримаса.

— Сразу и не выговоришь!

Патч прищелкнул языком.

— Не всегда удается иметь то, что хочешь. Идеал — это когда имя можно выбрать на основании каких-то определенных качеств. Так, кстати, делали древние. В те времена имя нужно было заслужить.

— Патч — это имя ни о чем не говорит!

— Согласен. Оно скорее напоминает чихание, зато обладает одним достоинством — краткостью. Нет нужды долго говорить, да и знакомиться проще.

— Однако же вы любите поговорить!

— Все зависит от обстоятельств. Они иногда руководят нашими действиями. Временами за языком не уследишь.

— Ну, вы скажете!

— У тебя в голове никогда не было завихрений?

— Никогда! Это все старческие штучки!

— Я имею в виду не головокружение, а мысли, которые вдруг появляются и теснятся в голове, а ты ничего не можешь с ними поделать, пока не найдешь ответов на вопросы, которые никогда раньше себе не задавал.

— У вас, должно быть, горячка.

— Да нет же! Просто я подумал, глядя на тебя, что такая злопамятность и ярость в бою заслуживают того, чтобы на них обратили внимание.