Ночевали пленные прямо в снегу, тесно прижавшись друг к другу. Многие замерзали и, бывало, проснувшись, люди обнаруживали рядом окоченевшие трупы. Во избежание этого немцы организовали дежурства. Часть пленных спала, а остальные бодрствовали. Через час они менялись местами. Некоторые вообще не ложились, пытаясь спать стоя.

Утро не несло облегчения. Впереди опять ждал ужас дороги. Те, кто был еще в состоянии самостоятельно передвигаться, шли дальше, а ослабевших от голода русские просто оставляли умирать на морозе. Пленный немец из 305-й пехотной дивизии вспоминал: «Когда мы выходили, нас было полторы тысячи человек, до Бекетовки добрались лишь сто двадцать».

Над воротами лагеря в Бекетовке очень уместна была бы надпись: «Оставь надежду всяк сюда входящий». По прибытии лагерная охрана первым делом обыскивала пленных, а затем выстраивала для регистрации. Люди часами стояли на холоде, пока охрана не спеша их пересчитывала. Пленные подвергались этой процедуре каждый день. После регистрации немцев расселили по деревянным баракам. По свидетельствам очевидцев, в каждом бараке, рассчитанном на десять человек, ютилось по сорок-пятьдесят. К 4 февраля в лагере в Бекетовке собралось 50 тысяч военнопленных, многие из которых были ранены или больны.

Лагерное начальство пребывало в полной растерянности. Транспорт отсутствовал, воду привозили в железных бочках на телегах, запряженных верблюдами, да и то нерегулярно. Пленный врач-австриец так описывал свои впечатления от первых дней пребывания в лагере: «Есть нечего, пить нечего... Люди пытаются утолить жажду грязным снегом и желтым от мочи льдом. Каждое утро – новые трупы». Через два дня после прибытия пленных впервые накормили обедом, который состоял из размоченных в теплой воде отрубей. Русские называли это пойло супом.

Условия содержания пленных были ужасны. Одежда кишела вшами. В знак протеста немцы набирали полные пригоршни паразитов и бросали их в охранников. Это приводило к многочисленным расправам.

К пленным в лагере относились по-разному. Так, например, румыны, хорваты и итальянцы пользовались некоторыми привилегиями и могли работать на кухне. Румыны старались отыграться на своих бывших союзниках, считая, что немцы обманом заманили их в этот ад. Румыны нападали на разносчиков пищи, и немцы нередко оставались голодными. Во избежание этого немецкие пленные вынуждены были обеспечивать своих разносчиков охраной.

Пленные-австрийцы всячески подчеркивали свою национальную принадлежность, чтобы не дай Бог их не приняли за немцев. Они надеялись на лучшее обращение и не слишком в этом ошиблись. Поразительно, но, кажется, даже русские забыли, что Гитлер по рождению именно австриец.

А в лагере тем временем шла настоящая борьба за выживание. Один пленный офицер-танкист писал: «Каждое утро из бараков выносили трупы. Обнаженные тела штабелями складывали у лагерной стены». Гора трупов действительно росла на глазах, она составляла около ста метров в длину и два метра в высоту. Ежедневно в лагере умирало пятьдесят-шестьдесят человек. «Мы не плакали, у нас не осталось слез», – вспоминал офицер Люфтваффе. Один пленный, которого русские использовали в качестве переводчика, случайно увидел регистрационный лист. Документ свидетельствовал, что с начала февраля в лагере под Бекетовкой умерло сорок пять тысяч военнопленных.

«Голод меняет психологию человека, его поведение и образ мыслей», – записал в своем дневнике доктор Дибальд. В то время немцы не брезговали даже мертвечиной, только бы выжить. С трупов срезали куски мяса, которые потом варили в самодельных котелках. Особенно брезгливых тоже приглашали закусить, уверяя, что это верблюжатина. Тех, кто питался человеческим мясом, сразу можно было отличить по их внешнему виду. Людоеды прекрасно выглядели, а их румяные щеки лоснились от жира. Во всех сталинградских лагерях каннибализм был обычным делом. Русские ничего не предпринимали для пресечения этого жуткого явления. Продукты, предназначенные для пленных, по-прежнему разворовывались, а немецким солдатам ничего другого не оставалось, как подыхать с голоду или... поедать себе подобных.

Холод, голод и болезни постепенно превращали людей в животных. В лагере с ужасающей быстротой распространилась дизентерия. Бывали случаи, когда потерявший сознание человек проваливался в яму уборной, а его ослабшие товарищи даже не могли оказать ему помощь.

Показательна следующая история, произошедшая с одним лейтенантом, графом, потомком знатного рода. Поскользнувшись на испражнениях, он упал в дыру сортира, но ни у кого уже не было сил вытащить его оттуда. Вдруг сверху послышался голос одного солдата, который говорил на диалекте его родной округи. «Откуда ты?» – крикнул лейтенант. Оказалось, что они земляки, и отец солдата в свое время работал в усадьбе графа. Почувствовав себя чуть ли не родственником попавшего в беду лейтенанта, солдат, напрягая последние силы, вытащил офицера из зловонной ямы.

Как ни странно, первыми умирали люди полные или крепкого телосложения. Больше всего шансов выжить было у худых и малорослых. Скудного лагерного пайка хватало на поддержание духа в их тщедушных телах, В советских лагерях для военнопленных только лошадей кормили в соответствии с их размерами.

Весной лагерь под Бекетовкой подвергся реорганизации. Первыми отбыли высшие офицеры – их перевели в лагерь под Москвой. Уезжали они в специальных комфортабельных вагонах, что очень злило младших офицеров. Те, кто обманывал солдат своими лживыми речами, оказались теперь в гораздо лучших условиях, чем их бывшие подчиненные. Один лейтенант с горечью говорил: «Долг генерала – оставаться со своими людьми, а не покидать их, уезжая в мягком вагоне». Шансы на выживание находились в прямой зависимости от звания. Так, из содержащихся в лагерях солдат умерло 95 процентов, из младших офицеров – 55, из высших офицеров – только 5 процентов от общего числа. Как справедливо заметили иностранные журналисты, плененные генералы отнюдь не выглядели истощенными, а солдаты из их личной охраны не были так ослаблены, как солдаты из обычных частей.