Горы ей нравились, весной они с девочками на машине надолго уезжали в лес.

Надо было тропинками подняться по склону на тысячу футов, откуда открывался чудесный вид на долину и на раскинувшийся игрушечный Беркиттсвилл с его крошечными домиками. За ним лежали фермерские поля Мэриленда, левее темным пятном выделялся Миддлтаун, а далее – более крупный Фредерик. Это было чудесное зрелище, девочки восхищались им. Здесь нравилось даже Джеку, вообще-то равнодушному к природе.

Бет отвела взгляд от гор и вернулась к реальности. Она взяла коробку овсяных хлопьев «Хони Натс» и потрясла ее, с сожалением определив, что хлопьев хватит только на две тарелки. А это означало, что тот, кто третьим спустится в кухню, будет довольствоваться кукурузными хлопьями. Кто же это может быть? Бет знала все варианты. Если последней в кухню спустится Бин, то все в порядке. Бин любила «Хони Нате», но если этих хлопьев не будет, она съест что-нибудь другое.

А вот Джек и Пу буквально с каким-то исступлением обожали «Хони Натс». Если кто-то из них придет в кухню последним и увидит, что овсяных хлопьев ему не досталось, жди больших неприятностей. Отношения между Джеком и Пу были непредсказуемыми, потому что Пу была точной копией своего отца – упрямой, эгоистичной, самовлюбленной и обаятельной. Новое утро может пойти насмарку.

Бет услышала, как наверху включили душ. Джек встал, день уже начался хорошо, потому что ей совсем не хотелось будить и поднимать его, поскольку это была процедура, которой не пожелаешь и врагу.

И вдруг сердце у нее вздрогнуло.

В кухню вошла Бин.

– Дорогая, что с тобой? Тебе еще рано вставать.

– Мамочка, – сказала Бин, потирая заспанные глаза. Волосы у нее спутались, худенькое тельце обтягивала ярко-красная пижама. – Я что-то услышала и это меня напугало.

– Ну, милая, – обняла Бет дочь, – тут нечего бояться.

И в этот момент в кухню вошел человек в черном с большим черным пистолетом в руках. Оцепенев от изумления, Бет подняла на него глаза. Потом она услышала шаги других людей, быстро двигающихся по дому.

– Мамочка, я боюсь, – сказала Бин.

В кухню ворвались еще двое в черном с громадными пистолетами, такие огромные, что Бет почувствовала свою полную беспомощность. Казалось, весь мир заполнился людьми с оружием.

– Прошу вас, миссис Хаммел, – сказал первый мужчина, грубый, загорелый, со сверкающими белыми зубами и пустыми глазами, – не поднимайте шума. Не создавайте никаких проблем.

Бет в панике попыталась закричать, но мужчина грубо зажал ей рот и сдавил горло.

Григорий Арбатов сказал «Тата», помотал головой, отгоняя кошмарный сон о пещерах и горах, и проснулся. Он обнаружил, что находится там, где и должен быть, – в спальне роскошной квартиры Молли Шройер в Александрии, штат Виргиния.

На часах почти семь утра, значит, Григорий уже опоздал. Он вечно опаздывал.

Григория все еще трясло от страшного сна, в последнее время эта чертова штука снилась ему все чаще и чаще. В этом сне он с кем-то боролся, было темно и холодно, чьи-то железные пальцы обхватили его горло и кто-то горячо дышал ему в лицо. Григорий почувствовал слабость во всем теле и глубоко вздохнул, пытаясь привести в порядок мысли. Не помогало. Он начал тереть виски, сосредоточенно глядя на белый потолок и пытаясь раствориться в его пустоте.

Молли Шройер засопела, зафыркала носом. Григорий повернул голову и посмотрел на спящую рядом с ним женщину. Молли нельзя было назвать прекрасной, но она ухитрялась делать из себя довольно привлекательную женщину, обуздывая тело с помощью эластичных корсетов и придавая ему хоть какие-то формы. Помогали в этом и платья свободного покроя. Молли тяжело дышала, и этот звук снова вызвал в воображении Григория дрожащие под снегом горы. Может быть, поэтому в последнее время так часто снился ему сон про горы и пещеры. Молли Шройер. Никто бы не подумал, каким хрупким, ранимым, нервным существом была эта крупная девушка, глубоко несчастная в своем одиночестве.

Григорий специализировался на одиноких женщинах, будучи на этом поприще по-своему легендарной личностью. Официально он числился вторым помощником торгового атташе советского посольства в Вашингтоне. По долгу службы пьянствовал с западными корреспондентами, играл с ними в бридж, имел примитивное представление о торговле, а на самом деле был нелегальным сотрудником ГРУ – так называлась военная разведка Красной армии в отличие от более утонченного, руководимого гражданскими лицами, глубоко ненавистного КГБ.

Нелегальная работа Григория заключалась в вербовке агентов и руководстве ими и связана была главным образом с поиском, ухаживанием, утешением и привлечением к сотрудничеству одиноких американок, работавших секретаршами или служащими в секретных или военных учреждениях. Молли, например, была секретаршей руководителя администрации сенатского Комитета по разведке. Были у него и другие женщины, все преданные, как рабыни, все некрасивые, с обостренным чувством самоуничижения и недостатком собственного достоинства. Талант Григория, может быть, самое его привлекательное качество заключалось в том, что он любил всех этих женщин. На самом деле любил.