– Да ты вся течешь. И стоило плакать? Тебе же это нравится!

– Нет!
– выдавила я, не в силах отвести взгляда.

– Да. Ты сама это видишь. Это страсть, моя девочка. Ты почувствовала руку Господина, твое тело не даст тебе соврать.
– его пальцы зашевелились внутри. Сладкая дрожь пронеслась по телу подобно цунами, и я застонала от бессилия и чего-то еще.

– Прекратить?
– покровительственно осведомился Дима.
– Попроси. Но ведь ты не хочешь просить, правда?

– Не надо! Остановись...
– униженно простонала я.

Он рассмеялся, и его пальцы уверенно продолжили сладкую пытку. Презирая себя за это, но не осознавая, я резко подалась бедрами вперед, насаживаясь на них до упора. Еще... И еще... Дыхание сбилось. Нет! Надо держаться! Если я кончу в таком униженном положении, я буду ненавидеть себя до конца жизни... Почувствовав приближение оргазма, я, не отдавая себе отчета, расцепила покорно сжатые за головой руки и с усилием толкнула захватчика в грудь, соскакивая с пальцев.

Он переменился в лице. В один момент. Да, я вырвала его из равновесия, но в тот миг мне было все равно. Стыд и желание вступили в поединок, а я еще острее ощутила свою наготу и уязвимость.

– Вот как? Ну ничего. Это мы исправим. Я научу тебя покорности. Ты у меня, совсем скоро, шелковая станешь!

Попала. Я затряслась от неконтролируемого озноба. Дима намотал мои волосы на кулак. Поддел ногой декоративную подушку, сбив ее на пол.

– На колени.

– Нет!

– На колени. Счет три, 20 ударов. Хлыст. У нас бедра и попка остались не у дел. Один...

Все остатки моего возбуждения и протеста сменились самым максимальным ужасом, с которым рядом моя арахнофобия нервно закурила в сторонке. Дважды повторять не пришлось. Мои ноги сами подкосились, колени безвольно стукнулись о паркет, вызвав в теле тупую вспышку боли. Не попала... На миг на его лице промелькнуло нерешительное беспокойство. Я стерпела. Все равно это лучше чем хлыст... Все равно..

– Назови меня Господином и скажи, что примешь любую мою волю. Что у меня есть право владеть тобой. Скажи это.

– Я... Я подчинюсь вашей воле... Мой Господин.
– эти слова дались мне легче. Симулировать покорность не пришлось, и почему-то это испугало меня окончательно.

– Выпрями спину. Вот так. Голову ниже. Руки за спину. А теперь обхвати локти ладонями.
– я подчинилась, не раздумывая. Только не боль... Я все стерплю... Только не боль... Мой взгляд уперся в его сандалии. Уже ничего не соображая, я подалась вперед, и...

Я сошла с ума... Это случилось... Я резко выпрямилась.

Он не видел... Он никогда не узнает... Что я была в шаге от... От... Будь же смелее. Признайся! Себе. От. Поцелуя. Его. Ног...

Да! Епт вашу маму. Все, что угодно, но только не хлыст!

– ...Это называется поза покорности. Каждый раз, когда я вхожу - принимаешь ее и называешь меня Господином. Без промедления. Я не садист, девочка моя. Мне не хотелось бы причинять тебе боль так часто... И согласись, что это очень простое требование. Поскольку ответственность за боль, что ты вчера стерпела, полностью на мне, делаешь это на кровати или подушке. Если больно не молчишь. Говоришь сразу. Но не путать боль и «не хочу стоять на коленях»

Я кивнула. В душе рождалась злость. Но я знала... Один намек... И я снова буду избита.

– Ты все поняла?

– Да, мой Господин!
– забыв об осторожности, я вскинула голову. Явно в моих глазах теперь была ярость, выпущенная на волю унижением. Позорное желание целовать его ноги вновь вернуло мне меня прежнюю.

– Ну почему я не до конца тебе верю, девочка?
– с леденящей кровь улыбкой осведомился он, отходя куда-то в сторону. Я доигралась! Он сейчас возьмет хлыст... Боже, я не хочу. Я не вынесу... Я должна сделать то, что почти не сделала, чтобы его остановить... Но тут гордость вновь схватила меня за горло. Нет! Не стану ни о чем его просить! Хватит! Вытерплю. Снова потеряю сознание. Пошел он к черту!

– Посмотри на меня, - надо же, а я и не расслышала его приближения. Я подняла глаза, понимая, что помимо откуда-то взявшихся слез в них так же плещется вызов. Протест. Бунт. Но Дима покровительственно улыбался. Медленно вытянул вперед руку и разжал ладонь.

– Знаешь, что это?

... Я знала. Очень хорошо, потому что это были мои любимые цветы. Очень часто, на протяжении нашего бешеного романа, он дарил мне их. Орхидеи. Теперь это было в прошлом. В прошлой жизни...

Ремень бил не больно, боль была морального план. Больно стирались вчера в кровь колени. Больно было от ломки моей воли. Но ничего так сильно не ударило, как эта жестокая боль... Боль напоминания о том, чего я лишилась на контрасте с кошмаром.

Орхидея. Просто цветок без стебелька. Кажется, я видела ее в вазоне на окне. Нежно-белоснежный цветок с тонкими бордовыми прожилками. Сама нежность и уязвимость, доверчиво уместившаяся в ладони варвара.

– Очень красивый цветок. Но попытайся представить, что она мыслит. Живет. У нее есть круг интересов, внимание поклонников, которые ею восторженно восхищаются, гордость, попытка во всем управлять своей жизнью, наконец. Даже есть имя... наверное. Мне безразлично. Но сейчас она являет собой сознание. Без стебля и воды - именно сознание. Воля. Гордость. Самооценка. Но вот в чем незадача, она в чужих руках.