Гоблин поник, его крохотные плечи согнулись под неожиданно навалившейся тяжестью, и он медленно осел на холодный пол, прислонившись спиной к краю плиты. Вокруг клубилась тьма. Факелы были не в силах разогнать темноту, вытекавшую из разбушевавшегося от переизбытка силы Ловца. Острота боли и ненависти повисли в помещении. Рука гоблина коснулась посоха де Орко, и изумрудный набалдашник загорелся ярче, разрывая густую тьму на несколько метров от себя. Ни одно зло не было в силах справиться с великим творением Франческо. Это оружие дарило полную уверенность в своих силах. Несокрушимую власть!

А пленник медленно умирал. Гоблин почувствовал, как эфирная, мало исследованная, субстанция начинает медленно отрываться от изуродованного тела. Что ж, теперь завершить начатое. Пора распахнуть дверь в мир неизведанного и доселе недоступного. Пусть жертвы этих несчастных дадут жизнь, возможно и вечную, сотням других. Пусть их смерть послужит во благо всем племенам, раздавленным бесчинством и тиранией людей!

Дарлинг, повинуясь секундному порыву, вскочил на ноги, и, закрыв глаза, начал концентрироваться.

Всего один шаг. Всего один штрих. И мы узнаем то, что так тщательно скрывали Великие, или тот же Творец, от смертного сознания. Сейчас мы узнаем всё!

Миг, и в жилах гоблина начала движение сила. Он стал щедро черпать мощь Вечного Эфира, которая была ему доступна. Ему казалось, что он становился выше и сильнее… Огромная власть Силы вихрем рвалась в его мышцах. Он шёл на Предел, и хотел перейти грань. Он хотел большего.

Ученик Даратаса мысленно потянулся к Ловцу. Он, Дарлинг, в прошлом маленький, никчёмный гоблин, из почти полностью уничтоженного рода древних жителей, потянулся к той колоссальной всесокрушающей энергии огненной ненависти и боли, которая могла сейчас стереть с лица земли города, горы, сокрушить армии и сдвинуть русла рек. Он, простое смертное создание, творил новую историю народов.

Магические потоки коснулись Ловца. Медленно нащупали канал. Меж тем магический взор следил за отрывавшейся от тела неизведанной материей, которую нельзя описать ни словами, ни рисунками, ни музыкой. Это было нечто, что выше понимания, выше узкого разума смертных. Это была душа. И сказать больше не представлялось возможным. Не имелось слов, которые смогли бы хоть как-то передать то, что сейчас видел Дарлинг. Страх, безумный страх стал колотить его существо, но маленький волшебник загнал в клетку никчёмное создание эмоций. В его руках была Мощь! И сейчас, сейчас, стоит уловить момент, когда эта материя станет уходить. Но… А вдруг её нет? А вдруг это всего лишь воображение? Или просто исказилась реальность? А вдруг?

Многое, очень многое делают смертные по наитию, когда их разум остаётся бессилен. И сейчас, когда неизведанное рвануло сквозь толщу мировой материи, сквозь реальность и само бытие, Дарлинг открыл каналы Ловца, и грандиозная, исполинская сила ворвалась в его существо, грозя разорвать, истерзать, изничтожить никчёмную плоть и вырвать дух. Но где-то на грани интуиции Дарлинг свернул поток и направил вслед за исчезающей материей.

Вокруг застонал воздух, каменные своды над головой треснули и разлетелись в пыль. Всё вокруг заиграло в бешеной пляске тени и света, жара и безумного, нестерпимого холода… Сама реальность вопила, кричала, словно её рвали на куски щипцами.

Гоблин более не понимал, что происходило вокруг. Мироздание исказилось, всё нарушилось, всё пошло совершенно не так, как он хотел. Он потерял контроль, и сейчас его разум покидал бренное тело. Да, он сошёл с ума. Рассудок, воля… Те вещи, что мы так ценим, здесь были бессильны. Их самих не существовало в этом междумирье. Вся его сила, способности, умения – исчезли. Не было ничего, и он был вновь простым, никчёмным, маленьким гоблином, которого вывели в незапамятные времена на площадь Ла Рафэль перед Собором Господнем, чтобы совершить аутодафе. А перед ним… Прямо перед его измученным лицом во пламени горела морда Зверя. Морда непонятного, неописуемого Зверя. Что это? Кто это? Ты сам Сатана? Неважно… Малышка гоблин смеётся тебе в лицо. Безумие не знает страха. Но Зверь молчит, и его огромные, бесцветные глаза глядят в пустоту. Нет. Они никуда не глядят. Здесь даже его нет. Есть только ты и ничто. И тысячи знаков, чисел и множество неясных символов.

Смерть.

Мессир Даратас был очень доволен. Очень. Ему неописуемо нравилась самобытность и целеустремлённость ученика. Теперь он не сомневался, что выбрал правильно, когда искал себе последователя. В жилах маленького существа текла настоящая кровь его несгибаемого народа, пускай и ушлого, но умеющего обходить трудности и выживать там, где люди пасуют и начинают молиться богам.

Даратас хмыкнул и закинул ногу на ногу. Он сегодня был очень доволен.

Малыш Дарли немного ошибся, предположив, что его слабенькая защита разума смогла уберечь помыслы от всепроникающего учителя. Нет, конечно, такую броню не пробить ни одному из хвалёных «магистров», но для него, Даратаса, это составило бы дело одной секунды. Но такие меры были совершенно ни к чему. К тому же причинили бы боль юному магу.

Даратас посмотрел на небольшую сферу, внутри которой средь голых камней пробиралась маленькая фигурка в тёплом меху, с заплечным мешком, и посохом с изумрудным набалдашником. Он и так следил за учеником, и был отлично осведомлён, что и как тот делает. Единственное, он не знал его целей, но это лишнее. Лучше понаблюдать, что на этот раз решит исследовать Дарли.

А ведь он достаточно незауряден в своих изысканиях. Придумывает различные алхимические новшества, что-то вроде порошочка очень долгого горения; наблюдает различные сплетения сил в тех или иных потоках. А теперь вот решил некромантией заняться.