Нуххар показал ему сперва на левое свое ухо, потом на правое.

– Две причины, видишь?

Он отогнул пальцами левое ухо.

– Хитрец не раскроет своей хитрости – первая причина.

Зверь Лесной кивнул, недоверчиво глядя на его уши.

Нуххар взял двумя пальцами правое свое ухо и подергал за него.

– А вторая причина: ты хоть и друг мне теперь, но остаешься зверем и потому не поймешь.

Лесной Зверь обиделся, но ненадолго; поразмыслив, он понял, что Нуххар совершенно прав.

Однажды Нуххар вышел поутру из хижины и увидел, что прямо перед порогом сидит Зверь Домашний.

– Эй! – воскликнул Нуххар. – Чего тебе надобно? Только не говори, что пришел порвать меня на куски, ведь ты однажды уже одолел меня в честном поединке и выбил мне один глаз.

– Это так, – сказал Зверь Домашний и горестно вздохнул. – Но вот что не дает мне с тех пор покоя, Нуххар: отчего вы, побежденные, живете так весело и сытно, в то время как я, победитель, шастаю по лесам один-одинешенек, и часто голодаю, и мокну под дождем, и мерзну на ветру?

– Потому что мы живем втроем в моей хижине, – ответил Нуххар, – и когда у нас выдаются неудачи на охоте, мы берем из моих запасов, а когда у нас удачные дни, мы восполняем то, что съели из бочек. Таким образом, у нас всегда хватает еды.

– Это умно, – признал Зверь Домашний. – Но почему же я так не могу? Ведь я сильнее вас всех!

– Ты не умеешь так потому, что ты – зверь, а я умею так потому, что я – тролль, – сказал Нуххар. – И пока ты не признаешь этой очевидной истины, голодать тебе, и мерзнуть, и мокнуть, Зверь Домашний, несмотря на то что в сражениях ты одолел нас всех.

Тут Зверь Домашний растянулся на брюхе и улегся перед Нуххаром, шевеля хвостом.

– Я тоже хочу жить в твоей хижине, – сказал Зверь Домашний.

– Что ж, – ответил на это Нуххар, хитрый одноглазый тролль, – добро пожаловать!

Вот так и стали служить Нуххару Зверь Лесной, Зверь Степной да Зверь Домашний. Всех он привязал к себе своей хитростью, ну и еще добротой своего сердца (ведь Нуххар и сам был некогда и уродлив, и глуп, поэтому жалел всех, в ком усматривал с собой хотя бы малое сходство).

И еще Нуххар говорил, что никого нельзя держать в неволе, ни хитрых, ни глупых, и оттого никогда не терял друзей.

Когда женщина открыла глаза, то увидела темноту и решетки. Потом она пошевелилась, потому что всегда, просыпаясь, потягивалась, и вспомнила, что ее руки прикованы.

– Эй, – позвала она.

Наверное, это неправильно – сразу говорить «эй». Надо как-то иначе.

Она задумалась. «Здравствуйте» – так говорят, когда видят собеседника, а она никого не видит. «Привет» – слишком радостно, а в этом подземелье совсем не радостно. «Кто-нибудь!» – чересчур много отчаяния. Это может огорчить тех, кто ее услышит. Вот и выходило, что «эй» – лучше всего. И она снова позвала:

– Эй!

– Что раскричалась? – услышала она отдаленный голос.

И сразу же, как по команде, темнота оживилась, забубнила, загремела цепями, зарычала, затрясла тяжелыми патлами.

– Где мы? – спросила женщина. Ей казалось, что ответ на этот вопрос поможет разгадать все остальные загадки. Она долго обдумывала, какое слово лучше употребить: «Где я?» или «Где мы?» И в конце концов пришла к выводу, что «я» прозвучит слишком самонадеянно, а «мы» будет и по-дружески, и близко к истине. – Где мы?

– Под землей, тебе ж сказали, – пробурчал другой голос.

– Зачем мы здесь? – снова спросила женщина.

– Ты тролль? – рыкнул третий голос. – Ты сгниешь здесь!

«В этом „ты“ очень много от „я“, – подумала женщина. – Кажется, тот, кто сказал мне это, отчаялся и не боится заразить отчаянием остальных. Но ведь это неприлично!» Она против воли почувствовала приступ высокомерия.

– Я нигде не сгнию, потому что у меня есть дети, – заявила она.

Маленькая молния блеснула перед ее глазами, когда она это произносила, – таким сильным было ее счастье при мысли о детях.

– У меня их целых четверо, – похвасталась женщина.

Но никто из прочих пленников этой молнии не видел. Все их молнии, должно быть, погасли уже очень давно.

– Мы тролли, а они нас ловят, – промолвил угрюмый бас. От звука этого голоса все звенья на цепи затряслись и наполнились пчелиным гудением. – Они ловят нас, вот и все тебе объяснение.

– Охотники.

– Охотницы.

– Они нас ловят.

Женщина не поняла, что это было – эхо или множество голосов. Но чем бы это ни было, у баса, несомненно, имелись и мощь, и власть. Поэтому когда женщина заговорила снова, она обращалась именно к нему: