– По-твоему, у меня не получается Чаплин?

– Дело не в том, что у тебя получается, – отозвалась я, – а в том, как на это смотрит Годунов.

– Что, на Годунове свет клином сошелся? Мне от Завирейко звонили, между прочим.

– Завирейко тебя обманет. Он всех обманывает.

– Да? И как же он продержался в бизнесе столько лет, если он всех обманывает?

– Поэтому и продержался.

– Не говори, о чем не знаешь!

Впервые в жизни мы поссорились.

Фильм, на который мы все-таки отправились, назывался «Враг мой». Там рассказывалось про человека и зверообразного ящера. Как они оба потерпели крушение на одной планете и сперва только тем и развлекались, что пытались поубивать друг друга.

Но потом они как-то наладили контакт. Затем ящер оказался беременной женщиной. В финале человек-звездолетчик стоит с растроганной улыбкой на лице и новорожденным ящеренком на руках.

– Глупо, – сказал отец, выходя из кинозала и щурясь на ярком свету. – Но мне почему-то понравилось. Даже захотелось съездить в гости к кому-нибудь из друзей.

– У нас нет друзей, – напомнила я. – Разве что Берия.

Отец остановился посреди улицы и взглянул на меня.

– А ведь и правда, Lise, друзей у нас нет, – вымолвил он. – Интересно почему?

– Потому что ты все время работал. Потому что ты – Адольф Гитлер, какие уж у тебя могут быть друзья! Потому что ты…

Я прижалась к нему. Мне было невыразимо стыдно, что я с ним ссорилась у Вечного огня.

Он похлопал меня по макушке мягкой ладонью.

– У меня есть ты, Lise. Ты – мой лучший друг. Единственный.

Я всхлипнула – довольно демонстративно. Мне не хотелось бы, чтобы сила моих чувств была оставлена Адольфом без внимания.

– Это все из-за меня. Из-за меня ты стал Гитлером.

– Глупости, – сказал Адольф. – Просто время было такое.

Мы пошли дальше и некоторое время молчали.

Адольф вдруг проговорил:

– Почему-то, проходя здесь, я всегда вспоминаю, как на меня набросился другой Гитлер. Он недавно умер, знаешь? Мне у Завирейко сказали.

– Ты все-таки хочешь поработать у Завирейко?

– Что поделать! Он предлагает новые творческие возможности. Детские сады, елки. Маленький Бродяжка приходит на праздник, понимаешь? Это воспитывает сострадание.

– На празднике? Скорее в тебя будут бросаться тортами, – сказала я.

К тому времени мы уже обзавелись целой коллекцией фильмов Чарли Чаплина.

– Ты просто не хочешь, чтобы я играл Маленького Бродяжку.

Я молчала.

Он прошел еще немного и сказал:

– Помнишь уездный город Н.?

Я кивнула.

Адольф продолжал, задумчиво рассуждая вслух:

– Обычно человек не вполне отдает себе отчет в том, что дошел до предела своих возможностей в том или ином деле. Но я – я полностью понимал, что лучше, чем в городе Н., не сыграю. Лучший, звездный Адольф остался там и тогда. Наверное, в те мгновения в меня воистину вселился дух Адольфа. Это было… – Он помолчал, покосился на меня и все-таки закончил фразу: – Это было нечто эротическое. То, что происходило между залом и мной.

– Ты испытывал эротическое возбуждение? – спросила я.

Он чуть покраснел.

– Да, но… не только. Я чувствовал ответ. Из зала.

– Я понимаю, – сказала я.

Мы взялись за руки и дальше пошли так.

Пройдя еще несколько кварталов, отец прибавил:

– Такое больше не повторится.

Дома мы почти совершенно изгладили из памяти глупую ссору. И фильм тоже куда-то испарился. Они как будто аннигилировались – фильм и ссора. Я готовила ужин, тушеную капусту с сарделькой, и мечтала о том, что когда-нибудь мы с Адольфом вместе поедем в Германию. Будем бродить по улицам Берлина, Франкфурта, побываем в Дрездене. Увидим Мадонну. Гитлер так любил все это!

На миг я застыла с ножом в одной руке и сарделькой – в другой.

Странная мысль взорвала мой мозг – у меня даже в глазах потемнело.

Нет, я и раньше знала о том, что Гитлер развязал войну в Европе, что Гитлер был разгромлен и что он считается воплощением зла. Но мне до сих пор почему-то казалось, что он имеет полное право появиться в Германии, которую так любил.

И лишь сейчас до меня окончательно, с болезненной пронзительностью дошло: никогда мой отец не ступит на землю Германии. Никогда – до тех пор, пока он сохраняет облик Адольфа. Или Маленького Бродяжки. Он должен превратиться в обыкновенного человека.