Пассаж был закрыт.

Чья это была воля, он не знал. Вера могла и сама. Постояв у жалюзи, попробовав их кулаком — не погнулись, — Виктор закружил по площади, то ли ожидая шевеления в себе, то ли надеясь, что что-нибудь произойдет снаружи.

Почтамт, городская управа, пассаж. И в другую сторону — пассаж, городская управа, почтамт. Как бы весело. Как бы карусель.

Устав нарезать круги, он подошел к дереву в центре и почти не удивился, обнаружив, что оно пластиковое. Конечно, откуда здесь живое? Здесь все мертво.

— Мертво! — выкрикнул Виктор, и звук голоса затерялся где-то между зданий.

Он начал обрывать повязанные на ветки ленты, и тварь в голове смолчала, а, значит, была согласна. Или ей было все равно.

На лентах золотились надписи, но большинство букв стерлось. На одной прочиталось: "Счастье". Или, как пожелание: "Счастья!". Счастье, повешенное на дерево.

Завтра я спущусь в Провал, думалось Виктору. Погуляю среди камней, как это было до меня. Дочитаю отчеты и напишу свой, почти не отличимый от прежних.

И все.

Тайна останется тайной. Я уеду и умру там, в столице, с глупой надеждой, что за нами когда-нибудь прилетят. Но лететь некому.

Мы — экспансия. Мы — смертники, проведшие двенадцать световых лет в скорлупе. Нам каждому по плюс пятьдесят земных лет, сложившихся в основном из разгона и торможения корабля-ковчега.

Конечно, мы могли бы наладить сообщение.

Первый сигнал: "Мы долетели" был послан сразу при посадке. Второй сигнал: "Мы живы" ушел с ретранслятора через год. Третий сигнал: "Готовы к приему новых колонистов" должен был уйти еще через четыре.

Но не ушел.

Виктору сделалось так горько, что последовавшее наказание он перенес с отупляющей мрачной решимостью.

Рука, нога, припадок. Проходили уже.

Поднявшись, он заковылял в поиске Веры и заблудился в трех домах. Забыл название улицы, без ночного электрического сияния все казалось не таким, как надо.

Как я рад!

Это же действительно счастье, думалось ему, когда хуже быть уже не может. Как тут ленту не повязать? На ветку ли, на шею ли.

Счастья!

Какими-то закоулками, раза три рухнув в траву, он пробрался к задам управы, к двери полицейского участка и долго дергал ручку и просил Яцека открыть.

— Господину следователю срочно… необходимо… будьте человеком, Тибунок!

Потом он, свесив голову, долго сидел на полукруглом крыльце и смотрел, как молодые травинки ласкают носки туфель. Пытался слушать тварь, но та молчала — ни "нельзя", ни "можно". Так-то, Василь.

Домой, решил Виктор, затоптав оранжевые ростки. В "дом для идиотов". Идиоту нужно отоспаться.

Мимо мертвых домов (собиратели пумпыха-то вернулись или нет?), он по памяти добрел до Донной. Небо потемнело.

В детективных фильмах на героя давно бы уже совершили покушение, а то и два.

Развязка близка, притихший город наблюдает сквозь ставни, как герой останавливается на середине улицы, взгляд его из-под шляпы (черт, нет шляпы!) обегает подозрительно сгустившийся мрак подворотен.

Не пропал Неграш. Убит!

И угодил он в это дело по чистой случай…

Что-то стукнуло в стену справа.

Отскочивший камень выкатился к ногам, темно-серый, округлый. Виктор наклонился его поднять. Второй булыжник ударил в асфальт, перелетев вперед на десяток метров. Град? Камнепад?

Это же в меня, запоздало сообразил Виктор. Кто?

Он обернулся. Две мужские фигуры стояли в глубине улицы.

— Эй! — окликнул их Виктор. — Вы идиоты, что ли?

Новый камень просвистел в ответ над его головой.

Придурки! Он, оскальзываясь, бросился к стене дома, затем, оттолкнувшись, ускоряясь, рванул по Донной в сторону водонапорной башни, вокзала.

Черт, не староват ли он для бега?

Камни били в фасады и скакали по асфальту слева и справа. Один ужалил его пониже лопатки, тело отозвалось болью, а затем налилось глухой бесчувственностью в месте удара.

Виктор юркнул между боковыми стенками домов, продрался на задний двор, напрочь заросший уже потрескивающей искрами травой, и оглянулся.

Фигуры появились в просвете и заторопились следом.

Кто ж такие-то? Виктор бросился сквозь траву на следующий двор. Не Настин ли дом? Может, к ней? Или к себе? Забаррикадироваться. Осмелятся ли войти?