1957

* * *

Она все больше курит,

все меньше говорит,

то платье себе купит,

то плачет вдруг навзрыд.

И, подавая ужин,

надменна и строга,

она глядит на мужа,

как будто на врага.

И говорит: — Ну с кем,

ну с кем, скажи, ты дружишь

Ты стал другой совсем,

ты мечешься и трусишь...—

Он кофе себе пьет

с куском позавчерашним

и критиком домашним

смеясь ее зовет.

Она идет едва,

лицо в подушки прячет,

и горько-горько плачет

замужняя вдова.

1957

* * *

КАССИРША

На кляче, нехотя трусившей

сквозь мелкий дождь по большаку,

сидела девочка-кассирша

с тганом черным на боку.

В пустой мешок портфель запрятав,

чтобы никто не угадал,

она везла в тайгу' зарплату,

и я ее сопровождал.

Мы рассуждали о бандитах,

о разных случаях смешных,

и об артистах знаменитых,

и о большой зарплате их.

И было тихо, приглушенно

лицо ее удивлено,

и челка из-под капюшона

торчала мокро и смешно.

О неувиденном тоскуя,

неслышно трогая коня,

«А как у вас в Москве танцуют?»—

она спросила у меня.

В избушке,

дождь стряхая с челки,

суровой строгости полна,

достав облупленные счеты,

раскрыла ведомость она.

Ее работа долго длилась —

от денег руки затекли,

и, чтоб она развеселилась,

мы патефон ей завели.

Ребята карты тасовали,

на нас глядели без острот,

а мы с кассиршей танцевали

то вальс томящий, то фокстрот.

И по полу она ходила,

как ходят девочки по льду,

и что-то тихое твердила,

и спотыкалась на ходу.

При каждом шаге изменялась

то вдруг впадала в забытье,

то всей собою извинялась

за неумение свое...

И после —

празднично и чисто

у колченогого стола —

в избушке

под тулупом чьим-то

она, усталая, спала.

А грудь вздымалась,

колебалась

и тихо падала опять.

Она спала и улыбалась

и продолжала танцевать.

1957

* * *

История — не только войны,

изобретенья и труды,

она —-

и запахи,

и звоны,

и трепет веток и травы.

Ее неверно понимают

как только мудрость книжных гру

Она и в том, как обнимают,

как пьют, смеются и поют.

В полете лет, в событъях вещих,

во всем, что плещет и кипит, —

и гул морей,

и плечи женщин,

и плач детей,

и звон копыт.

Сквозь все великие идеи

плывут и стонут голоса,

летят

неясные виденья,

мерцают звезды и глаза...

1956

* * *

я. с

Он вернулся из долгого

отлученья от нас

и, затолканный толками,