Услышав ее приближение, я поднялся, поклонился ей, и первыми моими словами было приглашение присесть.

– Нет, – ответила она своим звучным, таким знакомым мне голосом. – Арестованная должна стоять перед судом. Приветствую вас, генерал Олаф… прошу прощения, Михаил… После долгих лет, что мы не виделись, вы мало изменились, и я рада видеть, что ваше здоровье прекрасно и что высокое положение и благосостояние, данное вам мною, не были у вас отняты.

– Я приветствую вас, госпожа, – произнес я, едва не назвав ее Августой, затем торопливо продолжал: – Госпожа Ирина, я получил распоряжения императора Никифора, касающиеся вас. Они лучше, чем вы могли ожидать, тем не менее, возможно, вы станете упрекать меня за то, что я обязан в силу своего долга наказать вас. Прочтите их, Джодд… ах да, я забыл, что вы не умеете. Тогда дайте копию письма госпоже Ирине, а оригинал она сможет увидеть позднее, если того пожелает.

Джодд передал ей бумагу, и она громко прочла ее вслух, тщательно произнося каждое написанное в ней слово.

– О! Что за скотина! – воскликнула она, закончив читать. – Знайте, Олаф, что я добровольно отказалась от трона в его пользу, да и от всех сокровищ тоже. И он поклялся на Евангелии, что я останусь жить в мире и почете до конца своих дней. А теперь он посылает меня к вам, чтобы я была здесь ослеплена и доведена до смерти, так как именно это он имеет в виду. О Боже! Отомсти ему за меня! Пусть он станет притчей во языцех, презираемым всеми! Пусть его собственный конец будет хуже того, что он уготовил мне! Пусть позор и стыд охватят память о нем покровом своим, ч да будут его останки обесчещены и место его захоронения забыто! Да свершится так!

Она прекратила свои яростные проклятия и заговорила совсем иным тоном, в котором слышались умоляющие нотки:

– Вы не должны ослеплять меня, Олаф. Вы не отнимете у меня мое единственное благо – свет дня. Подумайте, что это значит…

– Генерал Олаф знает это достаточно хорошо, – перебил ее Джодд, но я махнул ему рукой, приказывая замолчать, и спросил:

– Скажите мне, госпожа, как я могу поступить иначе? Ведь очевидно, что моя жизнь, жизнь моей жены и моих детей зависит от выполнения этого приказания. Кроме того, не кажется ли вам, что колесо Фортуны и Божьего суда наконец повернулось? – добавил я, показывая ей на пустые впадины под моими бровями, где когда-то были глаза.

– О Олаф! – вскричала она. – Если я вам когда-то и причинила зло, то вы же знаете, это произошло только потому, что я любила вас.

– Благодарю Бога, что Он не послал мне женщину, любящую подобным образом, – вмешался Джодд.

– Олаф, – продолжала она, не обращая на него внимания. – Однажды вы также были близки к тому, чтобы полюбить меня, в тот вечер, когда пытались съесть отравленную фигу, чтобы спасти моего сына, императора. По крайней мере, вы поцеловали меня тогда. Если вы об этом забыли, то я не забыла, Олаф. Разве вы можете ослепить женщину, которую целовали?

– Целуются двое, а ведь мне известно, что его ослепили именно по вашему приказу, – пробормотал Джодд. – Я подверг пытке этих скотов при дворе, тех, кому вы отдали приказ это сделать, и они во всем признались.

– Олаф, я допускаю, что жестоко поступила с вами, допускаю, что намеревалась убить вас. Но верьте мне, это была ревность, и ничто иное. Ревность довела меня до этого. И вскоре я сама убила бы себя, я действительно думала об этом!

– На этом и заканчивайте свои объяснения, – сказал Джодд. – По Коридору Преисподней ходил Олаф, а не вы. И мы нашли его на самом краю пропасти.

– Олаф, после того как я снова вернулась к власти…

– Ослепив собственного сына, вероятно, тоже из ревности, – вновь перебил ее Джодд. – В один прекрасный день вам еще предъявят за это счет.

– …я хорошо обошлась с вами. Узнав, что вы женились на моей сопернице, – а мне постоянно сообщали обо всех ваших делах, – я с тех пор не поднимала против вас руку…

– Да и что мог значить для вас какой-то калека, когда за вами ухаживал сам Карл Великий! – не унимался Джодд.

На этот раз она повернулась к нему, проговорив:

– Твое счастье, варвар, что с некоторых пор Судьба вырвала власть из моих рук! О! Это самая горькая капля в моей чаше! Ведь теперь я, правившая миром, должна терпеть оскорбления от таких, как вы!

– Тогда почему бы вам не выбрать смерть и не покончить со всем этим? – невозмутимо спросил Джодд. – Или же, если вам недостает смелости, почему бы вам не подчиниться приказу императора, как многие подчинялись вашим приказам, вместо того чтобы беспокоить здесь генерала своими мольбами о пощаде? Тогда бы все так хорошо устроилось!

– Джодд, – наконец не выдержал я, – приказываю вам замолчать! Эта дама в нелегком положении. Нападайте на сильных, но не бейте лежачего!

– Вот это слова человека, которого я люблю, – проговорила Ирина. – Какую ошибку совершила Судьба, разделившая нас, Олаф! Если бы вы приняли то, что я вам предлагала, вы и я и теперь бы еще правили миром!

– Возможно, госпожа, но все же, говоря откровенно, я не сожалею о своем выборе. Хотя из-за него не могу больше смотреть на мир…