Шрифт:
– Что же это получается? – задумчиво взлохматил волосы на затылке Назаров. – Аномальная зона расширяется?
– Вполне жизненная и приземлённая версия, – согласился Палыч. – И Сергей придерживается того же мнения. Мол, после его визита в Мутный Лес расширение зоны и началось. Считает, что старуха-шаманка слегка встревожилась и решила…. Не знаю я, честное слово, что она там решила и совершила, но теперь всякая экзотическая нечисть разгуливает – без зазрения совести – и по правому берегу Малой Мутной. То бишь, в качестве пограничных дозоров-разъездов.
– А биолокационной рамкой [2] пользовались?
– Конечно. Там, где видели кабана-мутанта, проволочки вращались – как сумасшедшие. А здесь, возле деревянного Идола, не хотят…. Ладно, Рыжий, пошли к нашим товарищам, поучаствуем в сборе дровишек для костра. Нехорошо, когда одни путники заняты текущими походными делами и приготовлением сытной трапезы, а другие – в это же время – предаются праздной болтовне…
Обед (макароны с говяжьей тушёнкой под горячий крепкий чай с баранками, купленными вчера в поселковом магазине), уже подходил к концу, когда на восточном склоне зазвучал-затренькал мелодичный колокольчик.
2
– Биолокационная рамка – два кусочка медной проволоки, прикреплённые к деревянным ручкам, простейшее приспособление, позволяющее определить наличие геопатогенных зон.
Пашка тут же потянулся к карабину, прислонённому к берёзовой колодине.
– Не дёргайся, братишка, – посоветовал Сергей. – Это зыряне. Они мирные и безвредные.
– Поть, поть, поть! – послышалось сквозь звон колокольчика, и уже через пару минут на вершине холма появился целый караван.
Первым выступал матёрый рогач (с обломками рогов на замшевом лбу и бронзовым колокольчиком, подвешенным на шее с помощью блёкло-розовой ленты), на широкой спине которого важно восседал седовласый и узкоглазый старик, облачённый в нарядный тёмно-бордовый малахай. За вожаком послушно следовали два молодых оленя, не отягощённые каким-либо грузом. Замыкал походную колонну неулыбчивый тёмнолицый мужчина в засаленном ватнике, несущий на плече двуручную пилу.
– Здравствуй, Вогул! – торопливо поднимаясь на ноги, поприветствовал старика начальник метеостанции. – Рад встрече, дружище. Извини, но не знаю имени твоего спутника…. Проходите, гости дорогие, к костру, пока чай не остыл.
– Это Никша, мой средний сын, – ловко слезая с оленя, сообщил пожилой комяк. – Он олешками займётся. То, да сё. Молод ещё, короче…. А я чайку, пожалуй, попью. Крепкого и сладкого. Только любимую кружку достану из походной сумки…
«Тёмнолицый Никша только делает вид, что занимается оленями», – внутренне поморщился Назаров. – «А на самом деле, подлец и морда неумытая, глазеет на Лизавету. Сволочь озабоченная и похотливая. Потомственный оленевод, а туда же…. С другой стороны, как на Лизку не глазеть? Натуральная и патентованная фотомодель, типа – девяносто-шестьдесят-девяносто. Или что-то около того. Таких незабываемых роковых красоток в этих диких краях отродясь не видали…. Да, дела-делишки эротические. Ещё по весне я с Лизаветой целовался взасос – как и полагается, на последнем ряду «киношного» зала. А что теперь? Разговоров старательно избегает, глаза стыдливо отводит в сторону. Неужели, всерьёз влюбилась в этого бородатого Серёгу? Прав, всё же, был бессмертный классик, сказав в своё время, мол: – «О, женщины! Вам имя – вероломство…». Ещё как прав. Так его и растак…».
Когда пожилой зырянин, вволю напившись предложенного чаю, поставил пустую алюминиевую кружку на плоский камушек, Сергей вежливо поинтересовался:
– Уважаемый, а что ты забыл на вершине этого холма? Зачем привёл сюда олешек?
– Печёрского Деревянного Бога надо забрать. Обязательно надо. Непременно. Отпилим, предварительно убрав камни, над самой землёй. Потом крепко привяжем верёвками к оленьим спинам и увезём. Для того чтобы установить в другом месте.
– Зачем – в другом?
– Так надо. Негоже ему смотреть в ту сторону, – достав из кармана малахая самодельную курительную трубку, указал на северо-запад Вогул. – Чернотой веет оттуда. Веет и веет. Причём, чужой чернотой. Бог может ослепнуть.
– Вы – шаман? – вмешался в разговор общительный Палыч. – Умеете распознавать суть вещей и природных явлений?
Старик, кряхтя, поднялся на ноги, неторопливо подошёл к костру, вытащил из аметистовых углей лениво тлевшую сосновую ветку, умело раскурил трубку и, выпустив изо рта бело-серое облако ароматного табачного дыма, ответил:
– Ошибаешься, Профессор. Какой из меня шаман? Я, наоборот, знатный оленевод.
– Так и я давно уже не профессор, а заслуженный российский пенсионер…
– Не лукавь, очкарик. «Профессор» – это твоё имя. По крайней мере, именно так тебя часто величают за глаза.
– Ладно, пусть будет по-вашему, господин Вогул. Профессор, так Профессор, – благоразумно не стал спорить Иван Палыч. – Позвольте задать вопрос?
– Спрашивай. Или же задавай. Как хочешь.
– Вы сказали, мол: – «Печёрский Деревянный Бог». А почему, извините, именно «Печёрский»?
– Не извиняйся, Профессор. Всё просто. Коми-зыряне бывают разные: верхневычегодцы, нижневычегодцы, вишерцы, вымичи, ижемцы, прилузцы, сысольцы, удорцы. А мы – печорцы, так как пасём олешек вдоль реки Печёры и её правых притоков. Поэтому и Бог наш – Печёрский…. Я понятно объяснил?
– Понятно и очень доходчиво. Большое вам спасибо…
Вогул тщательно выбил трубку о каблук кирзового сапога и, запихав её в карман малахая, объявил:
– Пора приниматься за работу. Сын, однако, заждался…. А вы, легкомысленные путники, собрались переправиться через Малую Мутную и немного погулять по тамошним неспокойным местам? Ну-ну. Смотрите, не загуляйтесь до смерти…. Может, сразу, пока ещё не поздно, повернёте назад? В том смысле, что от греха подальше? Пока Души не почернели и не зачерствели? Впрочем, вам решать. Каждый взрослый и разумный человек волен самостоятельно выбирать жизненную Дорогу…. Птичка, – внимательно посмотрел на Наталью, – присматривай там за ними, неразумными. Договорились?