– Джерард, дорогой! Мне так одиноко! Похоже, Бомбошка была в плаксивом настроении, как выразился бы ее старший сын.

– Вы не могли бы приехать, посидеть со мной? Уортингтон за вами заедет, а домой я вас потом сама отвезу, честное слово!

Предложение было соблазнительное, но… Я сказал, что боюсь заразить ее гриппом (хотя никакого гриппа у меня не было), и остался тупо сидеть в своем кресле. Я не забыл предупреждения Уортингтона. Бомбошка вполне устраивала меня в качестве хорошей знакомой, но никак не в качестве жены.

Примерно в половине одиннадцатого я задремал, а полчаса спустя меня разбудил звонок у двери.

Проснувшись, я не сразу понял, где я. Все тело ныло, я чувствовал себя несчастным, и ужасно не хотелось двигаться. Однако звонок трезвонил не умолкая. Я кое-как поднялся на ноги и со скрипом выполз из мастерской, поглядеть, кому я понадобился в такой поздний час. Заметьте, даже теперь, невзирая на полученный урок, я не догадался захватить с собой хоть что-нибудь, что можно было бы использовать для обороны.

По счастью, моя припозднившаяся гостья выглядела вполне безобидной. Более того, я был рад ее видеть. Пожалуй, ее поцелуй мог бы заставить меня на время забыть о моих невзгодах…

Увидев меня, детектив-констебль Кэтрин Додд отпустила кнопку звонка и улыбнулась с облегчением.

– К нам поступили заявления сразу от двух жителей Бродвея, – сказала она первым делом, когда я ее впустил. – Они утверждали, что видели, как на вас было совершено нападение. Но от вас никаких заявлений не поступало, несмотря на то что вы, похоже, даже передвигались с трудом… Короче, я обещала заглянуть к вам по дороге домой.

Кэтрин опять была в мотоциклетной кожанке. Ее мотоцикл стоял у бордюра. Она, как и в прошлый раз, сбросила шлем и встряхнула головой. По плечам рассыпались светлые волосы.

– Один из звонивших утверждал, – добавила она, – что на вас напал не кто иной, как Том Пиджин со своими собаками. Этот человек – настоящий бандит…

– Нет-нет! Том как раз и разогнал бандитов. Вот те и в самом деле были бандиты.

– Вы смогли бы их опознать?

Я пожал плечами и потащился обратно в сторону мастерской. Кэтрин пошла следом. Я жестом предложил ей занять кресло.

Кэтрин глянула на кресло, на пот, который катился у меня по лбу, и уселась на лавку, где обычно отдыхали Айриш, Гикори и Памела Джейн. Я с удовольствием опустился в мягкое кресло и принялся рассеянно отвечать на ее расспросы, не зная, что это – полицейский допрос или обычное любопытство.

– Джерард, – сказала она, – мне случалось видеть людей в таком состоянии, как ваше.

– Бедняжки!

– Не улыбайтесь, это совсем не смешно.

– Но и трагедию из этого делать не стоит.

– Почему вы снова не обратились за помощью к моим коллегам?

И в самом деле, почему?

– Понимаете, – сказал я беспечным тоном, – я не знаю, кто это сделал и почему. И каждый раз, как мне кажется, что я что-то узнал, потом оказывается, что на самом деле я ничего не знаю. А ваши коллеги не любят неопределенности.

Кэтрин долго обдумывала мои слова – куда дольше, чем они того заслуживали.

– Ну ладно, попробуйте рассказать мне.

– Некто хочет получить нечто, чего у меня нет. Что именно он хочет – я не знаю. Кто такой этот некто – тоже не знаю. Ну как?

– Ерунда выходит.

Я поморщился и постарался спрятать это за улыбкой.

– Вот именно, выходит ерунда.

«А вдобавок, – саркастически подумал я про себя, – мне следует включить Бомбошку и драконицу в число тех, кого стоит остерегаться, констебля Додд – в число тех, с кем хочется познакомиться поближе, но неизвестно, получится ли; Тома Пиджина и Уортингтона – в число ангелов-хранителей, Розу Пэйн-Робинс – в число людей в черных масках (возможно) и юного Виктора Уолтмена – в число тех, кто не может или не хочет открыть тайну…»

А еще Ллойд Бакстер с его эпилепсией, Эдди Пэйн, хранящий и раздающий видеокассеты, могучий Норман Оспри, содержащий букмекерскую контору с 1894 года, и милая старушка Мэриголд, нередко надирающаяся еще к завтраку, а уж к ланчу-то непременно. Все они с одинаковым успехом могут быть замешаны в это дело и знать, где тут собака зарыта.

Констебль Додд нахмурилась. На ее чистом, гладком лбу возникли еле заметные морщинки. Я решил, что пора и мне начать задавать вопросы, и внезапно спросил: