— “Иисус, смотри, это же Иосиф, отец наш зем­ной”. — “Да, Мама, подойди и обними его”.

— “Мария, как я рад снова видеть Тебя”.

— “Павел, Павел, Давид, смотри, это же твоя мама”.

— “Мама, Мамочка, мама Дина, ты снова предо мной”.

— “Да, сынок, это я. Мне разрешили навестить тебя. Подойди ко мне”. Давид обнял мать.”Мама, мамочка, а шрам на шее так и не проходит у тебя?” — “Давид, разве в этом дело? Главное, что я вижу тебя снова и обнимаю тебя”. Варнава стоял рядом и плакал. “Что же происходит, — думал он, — все возвращаются на Землю, но откуда? Где находится то место, где они живут?” Давид стоял обнявшись со своей мамой. “Да это прелесть встретить родного и близкого человека после смерти его”, — подумал Корнилий.

Несметное количество людей окружило Иисуса. Множество рук тянулось к Нему. Все старались при­тронуться к одеянию Его, стоял неимоверный шум. Земля такого никогда и ни в какие времена не испы­тывала. Ибо было Вознесение Господне. Слезы были у всех на глазах. Люди плакали, провожая своего любимого Бога, Бога-покровителя, который жил на Зем­ле. Слышались крики и плач, просьбы о помиловании. Иисус стоял с вознесенными руками к Небесам. Он молил Вечность, дабы она помогла просящим, да и не только им.

— “Петр!” — “Что, Павел?” — “Смотри на Учи­теля нашего, я Его не узнаю, да и Мать нашу тоже. Петр, ответь мне — почему они светятся?” — “Павел, они, они, я не знаю, что сказать. Но как учил нас Учитель, они приобретают, нет не приобретают, они ста­новятся истинными Богами пред всеми нами”.

Иисус сошел с вершины и втиснулся в нескончае­мый людской поток. “Род Мой вечный, смотрите, что здесь происходит. Только вы будете свидетелями уви­денного. Многие не будут верить, но вы все явные свидетели Моего Вознесения в Просторы Небесные. Запомните на всю жизнь, что Я жил и был на Земле, говорил с вами, помогал вам и> прошу вас, не забудьте Меня, ибо Я рожден только для памяти. А в Моей памяти сила есть Моя. И с этой силой Я пройду чрез многие века, и с каждым веком Я буду вливаться в ваши души чрез тернии справедливости и надежды на лучшую жизнь. А здесь она неописуема, ибо не каж­дая душа сможет описать то, что является сверхъесте­ственным. Но ежели и опишет, то не до конца”.

Вокруг творилось невообразимое. Иисус долго смотрел. О чем Он думал, известно только силам Бо­жьим и Ему самому. Но такого взгляда никто не мо­жет описать, смотря на все сотворенное. И, анализируя свою работу и свои деяния, может охарактеризовать толь­ко Всевышний, Высший Разум. И Он был рядом с людьми, Он смотрел им в глаза и плакал вместе с ними. И было, нет, не жалко, слезы лились от радости в то, что люди поверили и пришли проводить светлое и святое.

— “Мама, прости Меня за все”. — “Эммочка, да за что же? Ведь не Я, а Ты посланник Отца нашего”.

— “Но Ты же Мать Моя и Мать всего того, что остается здесь”. — “Эмма!” — “Мама, промолчи”. — “Но ведь Ты сейчас вознесешься”. — “Но не навсег­да. Конечно, это уже скоро произойдет, и Я Тебя буду ждать там. Петр, Иоанн, пожалуйста, успокойте всех”.

— “Наставник, но мы бессильны, смотри, что творится с народом. Ведь они впервые видят явление. Нам, ви­девшим все это, и то страшно”.

“О Всевышний, воздействуй на них Своей силой укротимой, пусть прозреют”.

— “Наставник, это произойдет, но лишь только пос­ле Твоего Вознесения”. — “Хорошо, Петр, пускай люди смотрят и после донесут правду до потомков своих”.

— “Наставник, смотри, сюда к тебе со слезами на глазах приближаются две женщины”. — “Что ж, про­пустите их. Что вам нужно от Меня?” — “Иисус, греш­ницы мы, сделай, пожалуйста, возможное, мы хотим войти в Твое Царствие духовно чистыми”. — “Встаньте на колени и пред всеми людьми, находящимися здесь, по­клянитесь и попросите прощения. И с вас все сойдет, и вы почувствуете это. Но ежели после вы еще хотя бы еще раз, согрешите, то вернется к вам и вы будете наказаны проказой, и дети ваши тоже пострадают”.

— “Господи, мы клянемся пред Тобой и всеми людь­ми, мы станем на праведный путь и пусть наши души очистятся на все века”. — “Что ж, вы убедительно говорите. Так что придерживайтесь сказанного всю свою жизнь”.

— “Зарра!” — “Я слушаю тебя, Даврий”. — “Ска­жи мне…” — “Нет, рано пока об этом говорить. Но жизнь мы с тобой проведем вместе и очень счастли­вую”. — “Знаешь, порой мне не верится”. Зарра улыб­нулась: “Посмотри на Иисуса, неужели Он не реален, как и я, да и все остальные”.

“Даврий, а помнишь ли ты, ведь ты часто путал ее со мной”. Даврий снова покраснел. “Корнилий, я повто­ряю, она та, единственная женщина, с которой нас свя­зывает наше счастье и наша будущая жизнь”. — “Что ж, тогда я рад за вас и, если сочтете нужным, то я непре­менно буду у вас на свадьбе. Хотя я уже сам начинаю задумываться над тем, где же все-таки реальность. Луч­ше, Даврий, подскажи мне, где можно найти Артему?” — “Но ты-то должен догадаться, где он”. — “Хорошо, вот пойду поищу его вот за этими деревьями”.

— “Даврий, ты рад, что все так происходит именно с тобой?” — “Конечно, Зарра, хотя я еще до конца не могу понять”. — “Вот когда у нас с тобой будут дети, тогда наверное ты все поймешь и по-другому отне­сешься к этому”. — “Думаю, что все так и будет”.

— “Иосиф, как Я рада видеть снова тебя”. — “Мария, мне тоже приятно, но не огорчайся, все будет хорошо. У нас очень мало времени”. Голубая дымка окутала всех и вся. Шар шипел. Люди боялись под­ходить близко к нему, но Иисус просил: не бойтесь, подойдите ближе, поднесите страждущих, и они исце­лятся. Люди с опаской стали подходить и подносить беспомощных. На глазах творилось чудо. Все плакали и молили Иисуса: не бросай нас, Господь Ты наш единственный. Он же стоял в Своем величии и мол­чал, только слезы текли по Его щекам: “Люди, люди, как вы прекрасны в жизни своей и страшны в злости и ярости своей. Но Я вас люблю, ибо всех исправлю и поставлю на достойный путь Нового Мышления. Был Я человеком, видел и смех, и слезы, побои и издева­тельства. Физически Я не обращал внимания, в душе плакал. Хотя порой Божье Творение молчало во Мне и терпело. Многие наслаждались, издеваясь надо Мной, точно так, как наслаждается здоровый человек, видя больного и думая при этом: “Хорошо, что болен не я”. Да, чужая боль не зло, ибо не тревожит свое, а издева­ется над другим телом. Были такие моменты, что Я терялся, не зная даже, что сказать людям, хотя внутри кипело и рвалось наружу, чтобы появиться и доказать, что есть естественное и внутреннее, которое дышит чем-то необыкновенным”.