Митя – любимый, такой чувственный, возвышенный, нежный, проявил себя неисправимым ревнивцем. Скандальным мелким человеком, безуспешно, вот уже на протяжении нескольких лет пытающимся превратить ее в свою рабыню. Кто бы мог подумать, что из скромного застенчивого юноши вырастет такая редкая сволочь! Сколько ругани, ссор, оскорблений… Ведь любила его, душу ему отдала, себя подарила!.. Странностей этих, грубости, долго не замечала. Все ему прощала. Все! Не оценил Митенька, спутался с сокурсницей, изменил. Клялся, божился, в ногах валялся, прощение просил, колени целовал, плакал…

Поверила ему, пережила, постаралась все забыть, не помнить. Как кот об ноги терся, мурчал ласково, восхищался, глаз не сводил. На руках носил. Все капризы исполнял, радовался. Ненадолго хватило, и недели не продержался. Снова замкнутость, раздражительность, безрассудные претензии, мнительность. Ревность до боли, до головокружения. И обидные подозрения, упреки, оскорбления. Леся долго не хотела верить, что он просто не любит ее, и любовь его какая-то странная, эгоистическая, не настоящая. И любит он только себя одного, свою глупую лицемерную сущность, свои простые низменные желания и совершенно бездуховные потребности.

С большим трудом все же рассталась с ним. Хорошо, замуж не успела выйти, а ведь были мысли об этом! Осталась пустота в душе и тянущая боль в сердце. Исчезла легкость, появилась апатичность, безразличие, вялость. Она, незаметно для себя погрузилась в затяжную депрессию, сумеречное состояние. Жила будто во сне, двигалась, что-то говорила, отвечала…

Прозрачной стеной окружила себя, погрузилась в свой сказочный внутренний мир, уплыла мыслями в Неизвестное. Она все видела, все замечала вокруг. Но Красота уже не трогала так остро, не восхищала своим совершенством, не радовала по-детски глубоко и непосредственно. Разум отмечал выразительную рельефность между добром и злом. Но все казалось далеким, смазанным, не настоящим, имеющим лишь очертания загадочного размытого видения.

И вот сегодня, все как-то изменилось. Рухнула прозрачная стена, пали невидимые покровы, обнаженная реальность всей тяжестью навалилась на нее, и Лесе стало совсем уже невыносимо…

* * * *

В душной спальне нечем дышать, измятая сбившаяся простынь не дает повернуться, лечь удобней, успокоиться. Одеяло съехало на пол, подушка, будто жесткое полено…

Нет, не уснуть уже этой ночью, не провалиться в забытье, не расслабиться. Она порывисто встала, настежь распахнула окно. Свежий воздух заключил ее в объятия, остудил кипящую голову, разметал осколки мрачного дурмана. Раскаленное тело отозвалось радостной дрожью, ночная сорочка трепетала на ветру, блестящие темные волосы разлетелись в беспорядке, открыв миловидное лицо с глазами цвета морской глубины. Леся вглядывалась в черноту и явственно ощущала, как таинственно и странно проникается она колдовством ночи, ее притягательным загадочным магнетизмом. В холодной вышине сияли звезды, справа, над спящими горами в ореоле туманного свечения повис узкий серп лунного полумесяца. Внизу все покрыто плотной непроницаемой мглой, ни одна вспышка света не озаряла спящего города. Тишина и покой окружили все вокруг, время потерялось в пространстве.

Леся, босоногая, долго стояла, полной грудью вдыхая свежий ночной воздух. Наконец озябла, с сожалением закрыла окно и задернула шторы. Зажгла свет, села к зеркальному столику. Внимательно и долго вглядывалась в свое отражение, затем встала во весь рост, придирчиво осмотрела фигуру. «Какая я все-таки…» - с восхищением поворачивалась кругом. «Ну, ведь красивая? Красивая!.. Что же за печаль у меня? Почему душа не на месте, отчего неспокойно сердце?» - перед глазами стоял лунный месяц, сверкая в темной вышине.

Сами собой родились строки:

Вечная Луна,

Бледная

Ты во тьме одна,

Бедная

На глаза навернулись слезы. Вспомнился сегодняшний дикий день, совершенно выбивший ее из колеи.

Утром на конечной остановке собирались толпы народа. Пустые автобусы с минимальными интервалами подходили и тут же уезжали, переполненные. Но небольшая площадка сразу заполнялась опять. Множество молодых людей, как и она, студентов, пританцовывали от нетерпения на месте. С визгом и хохотом бросались к подходившему транспорту. Веселой гогочущей толпой разбегались по салону. Сзади напирал многочисленный класс рабочих и служащих, спешащих не опоздать к началу рабочего дня, боящихся лишиться премии и схлопотать строгий выговор. Эти люди с невероятной силой утрамбовывали людскую массу, в момент плющили сумки и баулы, громко ругались и отчаянно жестикулировали, пытаясь из последних сил ступить на отъезжающую подножку.

И среди всего этого сумасбродного человеческого месива, самым непостижимым образом возникали силуэты отчаянных пенсионеров и противных, обозленных на весь мир, старух. Невозможно было понять, как проникали они в автобус, визжа на всех и огрызаясь. Толкались клюками и костылями, испепеляли грозными взглядами, посылали тысячи проклятий тем, кто вставал у них на пути. Но самым удивительным было то, что они всегда оказывались на самых лучших сидячих местах. А после смиренно сидели, устремив взгляд в окно и жалобно рассказывая о своих бесчисленных горестях и болезнях. Некоторые хворобы всю дорогу задирались с тяжело дышавшими пролетариями и злобно шипели на веселящуюся молодежь.

Куда устремлялись энергичные пенсионеры, никто толком не понимал. Поликлиника и больница были совсем рядом по месту жительства, и зачем путешественники в таком количестве так спешили на другой конец города, для всех оставалось неразрешимой загадкой.

А строки ложились ровными столбцами:

Много на земле

Глаз ярких,

Отдают тебе