И тут же, словно по сигналу, глаза Фолкмана вздрогнули. Некоторое время они неуверенно блуждали по потолку, мутные зрачки силились и не могли сфокусироваться, но затем Фолкман вполне определенно взглянул на заплаканное лицо сестры. Когда она и доктор Маркем склонились над все еще недвижным телом, бескровные губы чуть раздвинулись в мимолетной, полной бесконечного терпения и понимания улыбке. Мгновение спустя изнуренный непомерными усилиями Фолкман провалился в забытье.

Его сестра и доктор зашторили окна и на цыпочках вышли. Наружная дверь бесшумно открылась и закрылась, дом замер в ожидании. С каждой минутой грудь Фолкмана вздымалась все выше и ровнее, звуки его дыхания наполняли спальню, мешаясь с неумолчным шорохом платанов под окном.

Первую неделю Фолкман не вставал с кровати, однако сил у него быстро прибавлялось, вскоре он мог уже самостоятельно есть приготовленную сестрой пищу. Бетти сменила траур на серое шерстяное платье. Сейчас она сидела в старинном, черного дерева кресле и критически взирала на брата.

– Джеймс, мне не нравится твой аппетит, нужно побольше есть. Ты же у нас вконец исхудал.

Фолкман отодвинул поднос, уронил узкие, изящные руки на грудь и улыбнулся:

– Тебе, сестричка, только дай волю, так ты быстренько превратишь меня в молочный пудинг.

Чуть более резким, чем надо, движением Бетти поправила пуховое одеяло.

– Если тебе не нравится, как я готовлю, можешь заботиться о своем хлебе насущном самостоятельно.

Конец ознакомительного фрагмента.