Шок. Вот, пожалуй, то слово, которым можно было наиболее точно описать состояние Андрея, когда они, под приветственные крики женщин и детей, пройдя по единственной улице, оказались на «центральной площади», основной достопримечательностью которой была водокачка. Охотники, облегченно крякнув, наконец сбросили тушу на землю, а двое из них бросились к ожидавшим женам.

Постепенно сошелся народ, человек тридцать. В основном женщины и старики, но среди них были занятые разными, не относящимися к охоте работами и несколько взрослых мужчин. Сошлись, одобрительно кивая головами, разглядывая тушу и смеясь, тыча пальцами и хлопая друг друга по плечам.

Что сказать? Можно сказать – сброд, коллекция уродцев, невероятно пугающий и отталкивающий калейдоскоп отклонений и мутаций. Здесь были и двухголовые, и одноногие, и сросшиеся, и безрукие, были трехглазые, горбатые, перекошенные и кривые, были двуполые и бесполые вовсе. Были и вполне человеческого вида, награжденные внутренними изменениями, но таких было меньше.

А можно было сказать, что это было собрание людей, глубоко несчастных и бесконечно одиноких в своей неповторимости, живущих вместе для того, чтобы окончательно не потерять человечность. Сообщество смелых и уверенных в себе людей, сумевших здесь, среди дикого леса, из дерева и листового железа построить с два десятка домиков, большое здание для общих собраний, склады, мастерские и церковь. Деревня, в которой, кроме распятого на кресте деревянного Иисуса, людей, признаваемых как нормальные, не было. И даже сын Божий был не таким, как все, – он ведь когда-то восстал из мертвых...

Андрей почувствовал, что земля уходит из-под ног, когда вереница обезображенных лиц и тел завертелась вокруг. А Яна вообще вцепилась в его рукав, упорно глядя только в землю. Но по-другому было нельзя – последнюю воду выпили еще прошлой ночью, и даже при богатом наборе обеззараживающих компонентов в аптечке решиться пить из ручьев Андрей бы не смог. Он рассчитывал найти фермеров – считай, что нашел.

Постепенно восторги и радость по поводу удачной охоты были исчерпаны, и внимание жителей начало обращаться на незнакомцев – таких правильных и отталкивающе нормальных.

Из толпы выступил мужчина, почти старик, над правым плечом которого торчал безжизненный обрубок третьей руки. Сгорбленный годами и мутациями, он бочком вышел вперед, протягивая сухие пальцы в сторону Андрея и Яны:

– Антон, это новенькие? Где вы их встретили? Скажи нам.

Белохвостов ответил не сразу, внимательно осмотрев толпу и гостей. Еще выше поднял голову, звучно сказал:

– Это не Измененные!

Толпа отшатнулась, а матери принялись закрывать детям глаза. Андрей обалдел, когда разглядел в толпе небрежные, но повторяющиеся жесты – оберегающие знаки, крестные знамения. Яна что-то бормотала под нос, очевидно стараясь не сойти с ума, Андрей шумно дышал. Тогда Антон поднял руки, одним жестом успокаивая толпу и наглядно демонстрируя существующую в поселении власть:

– Тише, братья и сестры! Они здесь не просто так. Этим... людям грозит беда, и я решился помочь. Скоро они покинут поселение, но им нужна вода. Тем, кто в беде, необходимо помогать.

– Откуда ты знаешь, что это не бандиты?! – прилетело из толпы.

– Я поручусь за них! – властно прервал Антон, пронзительно взглянув на гостей. – Я! Андрей, – он повернулся к окруженным пришельцам, – вот водокачка, можешь наполнить свои фляги.

Андрей кивнул, оторвал от руки оцепеневшую девушку, подталкивая ее к колонке, и сбросил рюкзак, доставая флягу. Яна, словно во сне, двигаясь как изрядно поржавевший робот, повторила его действия. Ледяная струя ударила в жестяной слив, обдала веером хрустальных капель, и Андрей наполнил фляги. Спрятал в рюкзак и выпрямился, выжидающе глядя на старшего.

Девушка, пришедшая в себя от холодной воды, торопливо умылась, постоянно оглядываясь через плечо. Андрей, последовавший ее примеру, плеснул себе в лицо несколько ладоней воды. Отерся шапкой.

– Что ты дашь мне за воду, Андрей из Города, о котором я ничего не знаю? – тихо, чтоб не услышали в толпе, спросил Антон.

То, что дальше сделал Андрей, наверняка добило бы Яну, не будь она сейчас такой замороженной. Одним жестом полицейский подхватил карабин, вызвав в толпе резкое движение, когда все вооруженные похватались за ножи, привычно двинул ладонью, отстегивая прицел, и бросил оружие Белохвостову.

– Там всего четыре патрона, но штука неплохая, если экономно. – Он задумчиво повертел в руках прицел, стараясь не поднимать на Антона глаз. – Наверное, вам пригодится. Этого хватит?

Антон медленно кивнул, пальцами поглаживая ложе «Волкодава», и улыбнулся, когда из толпы прилетел еще один голос, женский – старый и ломаный:

– Ты не ошибся в нем, Антон. – Толпа дружно и одобрительно загудела, когда к Андрею, горбясь от груза прожитых лет, подошла седая старуха. Андрей поднял взгляд и вздрогнул, наткнувшись на ярко-желтые зрачки. Она улыбнулась морщинистым ртом, улыбнулся и Антон:

– Спасибо, матушка, я знал, что ты скажешь именно это. Такие... – Он хотел добавить что-то еще, но старая Татьяна предупредительно подняла костлявую руку, и Белохвостов послушно умолк. Умолкли и остальные жители. Старуха не отводила глаз от Андрея.

– Спасибо тебе, Андрей, – голос был сильный, глубокий, но как бы надтреснутый, словно сжатый в пальцах прицел, – от нас всех.

– Спасибо вам... – Андрей неловко кивнул, хотел отвернуться, но Татьяна двумя пальцами поймала за рукав.

– С ним все будет в порядке, Андрей.