Ветер усилился, нагло обдирая с деревьев последнюю одежду. Чокнутый пошевелился вновь, опустил голову на грудь, что-то пробормотал и открыл глаза. Несколько секунд безумно озирался, шаря взглядом по Андрею, белой крысе на его плече и смятой машине, затем прикоснулся к правой ноге и зашипел, отдергивая пальцы.

– У-уу, сучара! – Он откинул голову назад, едва не расшибив ее о плоское днище собственного мотоцикла.

– Не надо. – Андрей размахнулся, отшвыривая арсенал в кусты. – Иглы лучше удалять в стационарных условиях...

Чокнутый замер, закрыл глаза, тяжело задышал. Осторожно прикоснулся к левой ноге, провел по переломам рукой. Тихо, сквозь зубы, взвыл.

– Возможно, левую придется ампутировать, – неожиданно вставил Гонзо, байкер вздрогнул, посмотрел на Андрея. Посмотрел на крысу, и глаза его внезапно стали очень большими.

– Ты кто такой, твою мать! Где Санек?! – Он попытался отшатнуться, но лишь качнул тяжелый мотоцикл.

Андрей тяжело вздохнул, глядя под ноги, и сам не заметил, как принялся покусывать губу.

– Твой приятель мертв.

– Так уж вышло, извини, – снова вставил Гонзо. Чокнутый начал крупно дрожать. Часто моргая, он осмотрел поле боя. Его лицо дергалось, губы не слушались.

– Вы с другом, сами, конечно, того не зная, – продолжил Андрей, старательно не обращая внимания на напарника, – совершили нападение на сотрудника финансовой полиции.

И вот тогда Чокнутый взвыл в полный голос, до крови на деснах стиснув зубы. Его стон покатился к пустым домикам, долго умирая на огородах.

Андрей нахмурился. Он что, этот бандит из леса, знал о полицейских?

Ветер старался уже вовсю, стадом диких чертей прыгая по обвалившимся крышам домов. Жестко, зло, по-зимнему.

– Ты удивлен? – Андрей застегнул куртку, поднимая воротник. Чокнутый неожиданно поднял обе руки:

– Не убивай! Я за президента, клянусь! В позапрошлом году мы с Саньком даже ездили в город голосовать!

Андрей опешил, тупо глядя перед собой. Чего он сказал?

– Чего ты сказал?

Байкер тут же замолчал, опустил руки, удивленно посмотрел на Андрея. Вдруг снова взвыл, закусил губу, как человек, только что сморозивший страшную глупость, и замотал головой, стучась ею о железяки.

– Я не знал, что власть сменилась, клянусь, падлой буду! – Казалось, раны на ногах сейчас волнуют этого бородатого мужика не больше, чем мелкая морось, вновь начавшая сыпать с неба.

– Что ты знаешь о полицейских? – неожиданно спросил Гонзо, привставая на плече и держась лапкой за воротник куртки. Чокнутый прекратил вой.

– Ну... ну, что они поддерживают прези... то есть власть в стране, обирают народ... ну там, судят-убивают. За непослушание властям ссылают людей в Сибирь, в тайгу, в лагеря. И еще им помогаете вы.

– Кто «мы»?! – Гонзо не дал Андрею открыть рта.

– Как это кто? – неподдельно удивился бородач. – Демоны-звери, тотемы полицейского Управления.

– Он даже не знает, что живет в Сибири...

– Я не думал, что для тебя это будет таким шоком.

– Я и сам не думал.

– Он принимает тебя за Высшую Силу.

Первый снег, точнее, снег с дождем, мелкий, редкий, быстро тающий. Серо, зябко, внутри пусто. Андрей глотнул из бутылки, поморщился, глубоко вдохнул.

Водка ухнула вниз, горьким теплом разливаясь по телу.

– Ссылаем в лагеря... фольклор середины прошлого века... куда мы попали, Гонзо?

– Тебе необходимо сменить угол зрения, напарник. А пока твой демон-хранитель приказывает тебе закрыть бутылку.

Андрей закрутил пробку и положил бутылку рядом с собой на кресло. Через приоткрытую дверь в машину влетали, чтобы тут же растаять, одинокие снежинки. Обреченно, стремительно, печально.

– Может быть, мне стоило поехать в рогатом шлеме и плаще из перьев чайки? Воротов, выходи, это я – вершитель судеб и обиратель народа, отдай мне свою душу и пару десятков тысяч в казну! – Андрей горько улыбнулся. – Русь всегда славилась своими сказками. Куда уж там Эддам, Калевалам и Нибелунгам. Сказание о мытаре... Пойди туда, не знаю куда, принеси то...

– Ты пьян.

– Что?

– Ты пьян?

– Ну, вроде немного есть.

– Ты давно напиваешься после боя? Откуда он знает?