Парменид.Кроме того, несуществующее единое причастно «тому», «некоторому», «этому», «принадлежащим этому», «этим» и всему остальному подобному. В самом деле, если бы оно не было причастно «некоторому» и другим упомянутым [определениям], то не было бы речи ни о едином, ни об отличном от единого, ни о том, что принадлежит ему и от него исходит, ни вообще о чем-либо.

Аристотель.Правильно.

Парменид.Единому, конечно, не может быть присуще бытие. Коль скоро оно не существует, но ничто не мешает ему быть причастным многому, и это даже необходимо.

161

Коль скоро не существует именно это единое, а не какое-либо другое. Правда, если ни единое, ни «это» не будет существовать и речь пойдет о чем-нибудь другом, то мы не вправе произнести ни слова, но если предполагается, что не существует это, а не какое-либо другое единое, то ему необходимо быть причастным и «этому», и многому другому.

Аристотель.Именно так.

Парменид.Следовательно, у него есть и неподобие по отношению к иному, потому что иное, будучи отличным от единого, должно быть другого рода.

Аристотель.Да.

Парменид.А другого рода разве не то, что иного рода?

Аристотель.А то как же?

Парменид.А иного рода – не будет ли оно неподобным?

b

Аристотель.Конечно, неподобным.

Парменид.И Коль скоро иное неподобно единому, то, очевидно, неподобное будет неподобно неподобному.

Аристотель.Очевидно.

Парменид.Таким образом, и у единого должно быть неподобие, в силу которого иное ему неподобно.

Аристотель.Выходит, так.

Парменид.Если же у него есть неподобие по отношению к иному, то не должно ли оно обладать подобием по отношению к самому себе?

Аристотель.Как это?

Парменид.Если бы единое обладало неподобием по отношению к единому, то речь, конечно, не могла бы идти о такой вещи, как единое, и наше предположение касалось бы не единого, но чего-то иного, нежели единое.

Аристотель.Конечно.

Парменид.Но это не должно быть так.

c

Аристотель.Нет.

Парменид.Следовательно, единое должно обладать подобием по отношению к самому себе.

Аристотель.Должно.

Парменид.Далее, оно также не равно иному, потому что если бы оно было равно, то оно бы уже существовало и, в силу равенства, было бы подобно иному. Но то и другое невозможно, раз единого не существует.

Аристотель.Невозможно.

Парменид.А так как оно не равно иному, то не необходимо ли, чтобы и иное не было равно ему?

Аристотель.Необходимо.

Парменид.Но то, что не равно, не есть ли неравное?

Аристотель.Да.

Парменид.А неравное не в силу ли неравенства есть неравное?

Аристотель.Как же иначе?

Парменид.Стало быть, единое причастно и неравенству, в силу которого иное ему не равно?

d

Аристотель.Причастно.

Парменид.Но ведь неравенству принадлежат великость и малость.

Аристотель.Принадлежат.

Парменид.Следовательно, такому единому принадлежит великость и малость?

Аристотель.По-видимому.

Парменид.Но великость и малость всегда далеко отстоят друг от друга.

Аристотель.И даже очень далеко.

Парменид.Следовательно, между ними всегда что-то есть.

Аристотель.Есть.

Парменид.Можешь ли ты указать между ними что-либо другое, кроме равенства?

Аристотель.Нет, только его.

Парменид.Следовательно, что обладает великостью и малостью, то обладает и равенством, находящимся между ними.

Аристотель.Это очевидно.

e

Парменид.Таким образом, несуществующее единое должно быть причастно и равенству, и великости, и малости.