…В тайный союз принимают неофита… Ночь. Отблески пламени факелов на задрапированных черным стенах. Посреди зала на носилках «труп» — кукла, завернутая в черное полотно. На полотне кровавыми буквами: «Измена». В груди «трупа» — кинжал, загнанный по самую рукоятку. Звучат слова клятвы: «Тот, кто изменит Братству, будет уничтожен. Братство никогда не прощает и никогда не забывает. Его месть мгновенна и неотвратима. Изменник нигде не спасется от кары…»

Это — Брудербонд, то есть Братство или Союз братьев. В его обрядности можно найти аналогии обрядам масонских лож и иезуитского ордена. Казалось бы, на фоне современной политической жизни организация с таким устаревшим реквизитом должна казаться детективно-опереточной пародией. Но Брудербонд вовсе не бутафория. Он совершенно реален. Он существует уже более шестидесяти лет, но его тайны так зорко охранялись, что в течение первых десятилетий мир даже не подозревал о его существовании. А структура его стала известна не так давно.

Каждый «брат» входит в одну из ячеек, которая насчитывает не больше пяти — десяти человек. Несколько ячеек объединяются в секцию. Секции подчинены двум советам: исполнительному и генеральному. Исполнительный совет состоит из двенадцати высших функционеров Брудербонда. Их обычно именуют — «двенадцать апостолов». В особых случаях заседает генеральный совет. Кроме «апостолов» в него входят ответственные представители ячеек и секций.

Практически высшая власть в Братстве сосредоточена в руках трех членов исполнительного совета, трех высших «апостолов». Имя председателя этой троицы «братьям» низшего и среднего звена неизвестно.

Есть у Брудербонда и свое гестапо — контрольный комитет. Оставаясь секретным даже для членов организации, он заботится о «внутренней чистоте» рядов Братства, руководит шпионажем и «оборонной деятельностью». [6]

Брудербонд потратил первые тридцать лет своего существования на расширение влияния. А с 1948 года и по сей день руками официальной политической партии управляет целой страной. И не каким-нибудь богом забытым островом. Территория этой страны в девять раз превышает Великобританию.

Это Южно-Африканская Республика. Значит, планы Родса осуществились? И именно там, где они создавались, — в Южной Африке? Осуществились, но только, как часто бывает, совсем не так, как представлял себе автор. Создан Брудербонд не англичанами, а бурами и служит он не английскому, а бурскому национализму, поддержанию его господства над Южной Африкой. А по структуре, по методам — разве это не сходно с тем, что грезилось Сесилю Родсу?

…Так что стоит ли отмахиваться от «Символа веры» как от наивной выдумки человека, не сумевшего вовремя повзрослеть?

А что не публиковали его сто лет, так разве обязательно из-за содержащихся в нем идей? Родс высказывал их потом в других завещаниях и в речах, которые никто из биографов издавать не стеснялся.

«Символ веры» так долго не издавали, весьма вероятно, из-за того, что знаков препинания в родсовской рукописи оказалось не слишком много, да и те поставлены как бог на душу положит. Правда, можно вспомнить, что Дюма-отец вообще не тратил времени на знаки препинания, предоставляя своим сотрудникам расставлять их. Но Александр Дюма — одно, а Родс — совсем другое, и его биографы вполне могли опасаться, что такая синтаксическая неряшливость могла снизить в глазах читателей образ «великого строителя империи».

Сами же идеи молодого Родса тогда, в конце 1870-х, были и не ребячеством, и не откровением. В них, может быть, прямолинейнее, яснее, чем у других его соотечественников и современников, выражался дух надвигавшейся эпохи — эпохи империализма. Если бы идеи Родса действительно были ребяческими, разве назвали бы англичане по его имени страны, по площади в несколько раз превосходящие Великобританию? Разве появились бы Южная Родезия и Северная Родезия?

— Мы живем еще в веке, когда возможны герои. Один из наиболее славных героев живет среди нас. Наши внуки с завистью будут говорить про нас: «Как они счастливы! Они были современниками великого Сесиля Родса!»

Так говорил лорд Солсбери, английский премьер-министр. [7] Он был современником Родса, жил во времена наших дедов и прадедов. А внуки, о которых он думал, — это мы. Те поколения, что живут сейчас.

— Именно таким людям, как Сесиль Родс, Англия обязана величием своей империи.

Это вторил лорду Солсбери Джозеф Чемберлен, наиболее известный из тогдашних английских министров. [8] А сама королева Виктория считала Родса человеком «совершенно замечательным» и горевала, что ее министры не похожи на него. [9]

Да и за пределами Англии у него нашлось немало поклонников. Даже кайзер Вильгельм II, такой вроде бы ненавистник всего британского, сказал Родсу:

— Если бы у меня был такой премьер-министр, как вы, я стал бы величайшим государем на свете. [10]