– Да, - честно ответил Джоссеф Арлин. – Я надеялся, что она сегодня не придёт. Что передумает. Что сломает ногу или упадёт в Маронну. Теперь я вижу, что она не зря пришла… что она и впрямь хороша. Но это ведь не главное.

– Не главное, - повторила Феррио. – Господин Арлин, вы ведь в курсе, какое у паутинных танцоров главное правило?

– Конечно, я в курсе. «Доверься воздуху».

Ещё танцоры говорили, что паутина не принимает грешников, какими бы те ни были искусными, потому что груз грехов и теней слишком велик и опасен. Правда или нет, но паутинные акробаты – те немногие, кому был присущ здравый смысл, - совершив из-за минутной слабости или по воле случая какой-нибудь серьезный проступок, предпочитали изменить профессию.

– Именно так. Я хотела сказать, господин Арлин, что вам бы тоже не помешало довериться воздуху. Потому что в самом скором времени… - Элена Феррио вновь выдержала паузу, отрепетированную, должно быть, за долгие годы выступлений на манеже «Семи сестёр». – В самом скором времени вас ожидает испытание.

Она встала, не дожидаясь ответа.

– Всего хорошего. Не провожайте меня, любуйтесь вашими прелестными созданиями. Вечером они будут выступать для всех, а сейчас вы единственный зритель – должно быть, это воодушевляет.

Ошеломлённый, онемевший от растерянности Джоссеф Арлин кивком головы попрощался с удивительной гостьей и повернулся к арене, где «Пауки и бабочки» близились к завершению. Королева Мотыльков ушла бесшумно – не зашуршало платье, не стукнули каблучки, не скрипнула деревянная ступенька. Во всей Тарре не было сильней гипнотизёра, чем эта загадочная дама, чьё лицо без вуали видели только два человека – Кай Морено, патрон «Семи сестёр» и Тор Баррум, бессменный председатель Совета патронов, глава Объединенной цирковой корпорации.

И эта дама предсказала ему испытание…

– Продолжайте без меня! – крикнул Арлин и не узнал собственный голос. – Рейне, ты отвечаешь за вечернее представление головой! А я… если что, я буду в органной комнате…

Он не договорил, но все поняли: в органной комнате, с бутылкой «Дурмана».

4 . О чём молчала Марика Карат

Безграничность милостива к маринэ – мы открываем в себе внутреннее море в те моменты, когда находимся в одиночестве, и по этой причине первая волна хаотики, как правило, обрушивается на что-то неодушевлённое. Будучи ребёнком, я изводил своих родителей шалостями, и однажды они заперли меня на чердаке. Был хмурый осенний день, из маленького окна я видел косые струи дождя, заливающие крыши окрестных домов. Я скучал и предавался тоскливым размышлениям о разных вещах – мне хотелось оказаться кем-то другим, не сыном университетского библиотекаря и учительницы рисования, а, к примеру, единственным наследником какого-нибудь инэрского князя, властелина маленькой страны чудес . Я понимал, что фантазиям не суждено сбыться, и очень грустил.

А потом пришло море.

Не буду описывать, как это произошло: мои собратья всё знают, а читатели, не знакомые с Высоким искусством, не смогут понять, что именно изменилось во мне, в какой бездне я растворился , закрыв глаза. Но зато я могу признаться в том, что рыбный дождь, перепугавший всю округу и вошедший в историю под названием «Довиррское чудо», целиком и полностью на моей совести.

С того памятного дня прошло много лет. Я свыкся с благословением и проклятием маринэ, я научился ценить горьк и й вкус морской воды, потому что лишь этот вкус позволяет мне жить среди людей, не опасаясь убить или изувечить кого-то в тот момент, когда моя природа вновь возьмёт верх. Однако даже сейчас, в весьма преклонном возрасте, добившись немалых успехов в области Высокого искусства и написав о нём полтора десятка книг, я по-прежнему ничего не знаю о хаотике – о той силе, что меняет не только человеческие тела, но и сами основы бытия…

Л. Ормига, «Хаотика – вопросов больше, чем ответов»

Введение к труду «Две тысячи лет Высокого и сскуства»

Издатели: Таррский университет, Школа Адара, Фонд Блейза Корды

Тарра, 2451 г . после с.и.п.

Рейне чувствовал себя бодрым и полным сил, как будто ему не пришлось здорово попотеть на утренней репетиции. Ловя на себе завистливые взгляды усталых товарищей, он направился в гримёрную, чтобы переодеться, и у самой двери обнаружил сюрприз.

В коридоре, прислонившись к стене, стояла Бабочка.

– Мне нужен костюм, - сказала она без лишних церемоний.

– А при чём здесь я? – искренне удивился Рейне.

– Ну как же, - сквозь густой грим сверкнула улыбка, в голосе появились ироничные нотки. – Ведь, если верить господину Арлину, это твоя голова, а не чья-то ещё, полетит с плеч, если вечернее представление сорвётся. Так что мне нужен костюм.