– Я – король, – так же тихо сказал он.

– Вы должны слушаться, – прошипел месье де Виллеруа; он был явно раздражен.

Людовик бросил на него сердитый взгляд.

– Да ну тебя, – прошептал он. Людовик тут же почувствовал, как он устал и раздражен, но все же не сводил глаз с шапки архиепископа.

У него спросили, утверждает ли он герцога Орлеанского регентом короля. Людовик посмотрел на герцога де Виллеруа пустыми глазами.

– Отвечайте «да», – приказал ему тот. Людовик сжал губы и продолжал пристально смотреть на месье де Виллеруа, а тот беспомощно взирал на мадам де Вантадур.

– Скажите «да», – требовала она. – Скажите громко, крикните… чтобы все услышали.

«Не скажу, – подумал Людовик. – Они не дали мне красную шапку, а я не скажу «да». Мадам де Вантадур с герцогом де Виллеруа продолжали убеждать его, а он смотрел на них своими красивыми темно-голубыми глазами, хлопал длинными ресницами и плотно сжимал губы. Людовик не собирался ничего говорить.

– Тогда снимайте вашу шапку, – сказала мадам де Вантадур.

Людовик улыбнулся. Он с удовольствием снял эту черную дрянь из крепа, впиваясь глазами в головной убор архиепископа.

– Король дал нам знак своего согласия, – сказал де Виллеруа, и собрание окончилось.

На улице толпился народ. Все хотели увидеть маленького короля.

На ступенях Сен Шапель главный казначей поднял Людовика на руки, и люди выкрикивали его имя.

Большинство из них казались уродливыми, совсем не нравились ему: слишком громко кричали, глазели на него и тянули руки…

– Ребенок устал, – сказала мадам де Вантадур. – Поехали.

Вскоре он уже сидел в карете вместе с мадам де Вантадур.

Людовик услышал пушечные выстрелы.

– Стреляют в Бастилии, так как вы король и народ любит вас, – объяснила мадам де Вантадур.

Людовик увидел птиц, выпущенных с четырех концов Парижа.

– Это означает возрождение свобод, – пояснила мадам де Вантадур.

– А что такое возрождение, матушка? А свобода? – спросил Людовик.

– Это значит, что они рады, что вы их король.

– Куда мы едем? – спросил Людовик.

– В Венсенн, – ответила мадам де Вантадур. – Там мы снова станем самими собою.

– Хотя я и король?

– Хотя вы и король, вы пока все еще маленький мальчик. В Венсенне мы будем играть в наши любимые игры и вместе делать уроки. Какое-то время можете забыть о шапочках из крепа и бархатных подушках.

– Здорово, – облегченно сказал Людовик. Потом он засмеялся. Оказалось, что быть королем совсем не так плохо, как он думал раньше.

Был поздний сентябрьский вечер. Со времени кончины Людовика XIV прошло уже более года. Мать Филиппа Орлеанского, пожилая придворная дама, прибыла в королевский дворец встретиться с сыном.

Герцог Орлеанский не мог пожаловаться на жизнь. Он часто навещал своего маленького племянника и уверял, что в данный момент мадам де Вантадур для него – лучшее из возможного. Но он старался, чтобы Людовик не терял своей любви и к дяде. Кроме того, быть королем – очень приятная обязанность.

Мать крепко обняла сына, и Филипп отпустил сопровождающих, чтобы они могли остаться наедине. Тогда он с любовью посмотрел на нее и сказал:

– Вы хотите пожаловаться на своего несносного ребенка, мадам, не так ли?

– Мой дорогой Филипп, – засмеялась она, – ваша репутация с каждым днем становится все хуже и хуже.

– Я знаю, – охотно подтвердил он.

– Мой дорогой, это сходило вам с рук, пока вы были просто герцогом Орлеанским. Но сейчас, когда вы имеете честь быть регентом короля Франции, не считаете ли вы, что стоит изменить привычки?

– Слишком поздно, матушка. Я слишком закостнел в пороках.

– Так ли необходимо давать званый обед в королевском дворце каждый вечер, а костюмированный бал – раз в неделю?

– Это необходимо для моего удовольствия и удовольствия моих друзей.

– Вас считают бандой распутников.

– Так оно и есть.

Мадам покачала головой. Неодобрение в ее взгляде не могло скрыть огромной любви, которую она питала к сыну. Бессмысленно было делать недовольный вид. Мадам знала, что на самом деле ее сын вовсе не такой испорченный, каким пытается казаться. Герцог был нежным сыном, и их ежедневные встречи для него были необходимы. Любая мать гордилась бы таким сыном, а любая женщина восхищалась бы им. Весельчак и острослов – он смешил ее так, как никто. Его действительно заботила судьба страны, и он делал все возможное, чтобы улучшить ее положение. Филиппа воспитали дебоширом, отец выбрал сыну в наставники Дюбуа, Дюбуа стал настоящим злым гением ее сына. Еще ребенком он познакомил Филиппа со всеми прелестями разврата и привил ему вкус к такой жизни. Она знала это, но у ее сына было любящее сердце.