– Вот как? Ну, хорошо. Садись, Ваня, на место, но знай, я непременно вызову твоих родителей и расскажу о твоём скверном поведении.

0x01 graphic

Откинувшись в глубоком кресле, директор школы Серафима Борисовна Лябуржицкая затягивается самокрутной папиросой и тут же заходится в сухом кашле. Сидящая напротив неё классный руководитель пятого "Б" Ника Алексеевна Ганич сострадательно морщится. Она была вызвана к начальнику после первого урока, что само по себе было необычно и предполагало экстраординарный повод.

– Сволочи!
– прокуренным голосом выдавливает из себя директор.
– По блату подсунули сырой табак, в душу и бога их мать! Увижу - убью!

– Бросить не пробовали?
– говорит Ника Алексеевна.

– Сто раз! Ни черта не выходит! Как начала смолить в гражданскую (имея в виду Гражданскую войну в России 1918-1922г.г), так и не могу отвыкнуть. Как говорится - сила есть, воля есть, а силы воли нет. Ха-ха-ха!

Ника Алексеевна не поддержала веселья начальницы. Ей не терпелось узнать причину вызова, тем более, что с некоторых пор от жизни она ждала одних неприятностей.

Серафима Борисовна отложила недокуренную папиросу в роскошную пепельницу. И цвет её глаз приобретает оловянный оттенок.

– Как же, золотко моё, вы так опростоволосились?

– О чём это вы?

– Не узнать собственного ученика на пятом году обучения! Я даже не знаю, как это назвать!

– Так, вы уже в курсе?!

Директор самодовольно хмыкает:

– Милая моя, а вы как думали? В моей школе муха не пролетит без моего ведома.

– Ну да, ну да, - смущённо тянет Ника Алексеевна.
– Честно говоря, не знаю, что вам сказать: ужасно глупо всё получилось. Конечно, не узнать ученика - печальное недоразумение...

– Это не недоразумение, а позорное пятно на всей школе, - говорит директор.

– Простите, но у меня есть оправдание: этот Ваня Самоверов - не совсем обычный ребёнок.

– В каком смысле?

– Он очень странный, можно сказать - полный идиот!

– Даже так?!

– Понимаете, Серафима Борисовна, ещё в первом классе я поняла, что у этого Вани нет никаких способностей к учёбе. Сами посудите - стоило мне не то, что к доске его вызвать, а просто посмотреть в его сторону, как он деревенел, и добиться от него хоть слова было невозможно. В конце концов, я махнула на него рукой и перестала обращать на него внимание. И вот результат - я не узнала его. Мне очень стыдно.

– Ну-с, и какой из этого вы делаете вывод?
– спрашивает Серафима Борисовна.

– Полагаю, будет лучше, перевести Ваню Самоверова в другую школу. Я слышала, что в Сокольниках есть специальная школа-интернат для умственно отсталых.

Струйка дыма от чинарика папиросы попадает директору в глаза.

– Зараза! Честное слово, Ника Алексеевна, - говорит она, яростно растирая окурок о пепельницу, - Вы меня просто удивляете! Позвольте спросить, а где Вы были раньше? Почему об этом не ставили вопроса передо мной, на худой конец, перед партийным комитетом школы? Почему переводили из класса в класс этого, как вы выразились, идиота?

– Жалко было, - отвечает Ника Алексеевна.

– Ах, жалко! Жалко у пчёлки, а у нас ответственность, а в данном случае - полная безответственность. А вы в курсе, что этот ребёнок из рабочей семьи: папа - грузчик на почтовом ящике (Так именовались предприятия, выпускавшие военную продукцию), мама какая-то там травильщица в гальваническом цеху того же завода...

– Разве это что-то меняет?
– удивляется Ника Алексеевна.

– Вы будто с луны свалились. Неужели не понятно, что за отчисление ребёнка из пролетарской семьи нам припишут нелояльное отношение к рабочему классу, а то и вовсе - обвинят во вредительстве! Да, да, и нечего тут удивляться. Пять лет мальчик учился, всё было нормально, и вдруг бац - умственно отсталый! Получается - проморгали? За это и посадить могут. Впрочем, меня вряд ли тронут: как-никак, имею орден за освобождение Крыма от Врангеля. Но вам-то, Ника Алексеевна, надеяться не на что. Насколько я знаю, ваш брат служил у белых, а сейчас он вообще в бегах. Нет, милочка, вам решительно не на что рассчитывать: вас посадят, непременно посадят!

– Что же делать?- в отчаянии восклицает Ника Алексеевна.

– Ничего! Тянуть Самоверова до выпускного класса, а там с глаз долой, из сердца вон. Другого выхода не вижу.

0x01 graphic

Во время короткой перемены, Ване удаётся занять своё любимое место - в коридоре, у крайнего окна, справа. Прислонив лоб к холодному стеклу, он наблюдает за стайкой воробьёв, носящихся от дерева к дереву по школьному двору. Голодные, холодные, но свободные, они летают куда захотят и, главное, им не нужно ходить в школу! От зависти Ваня тихонько стонет. Он оглядывается - не слышал ли кто? Нет, всё в порядке - девочки, как обычно, парами наворачивают по коридору круги; мальчики, играя в салочки, носятся между девочками, стараясь обратить на себя их внимание. Ваня не понимает, что за охота веселиться в школе, которая, по его мнению, только и нужна, чтобы отравлять и без того не радостную жизнь.

Для него учёба - одна сплошная мука. Доучившись до пятого класса, он так и не понимает - зачем нужно писать по правилам, а не так, как слышится, что гораздо понятнее и проще? Или какой смысл в том, чтобы складывать несколько цифр в одну, в то время, как в жизни из двух маленьких картофелин нельзя сделать одну, большую? Или как при умножении времени на скорость получается расстояние? Такие превращения были за пределами его понимания. Или какой смысл зубрить стих, если на другой день нужно учить другой, а этот забывается? Может у тех ребят, которые веселятся, это не так, но у него именно так. Короче говоря, Ваня считает учёбу абсолютно бессмысленным занятием.