Русло пещерной реки сужалось, и безымянный народец со своим загадочным колоссальным сооружением остался позади.

– Кто знает, – негромко обратился он к Флор. – Если это и вправду сердце мира, лучше не мешать их работе. Это же жуткая ответственность. А если нет, если это просто дом или наваждение, сооружение слишком прекрасно, чтобы позволить ему погибнуть.

– Никогда не думала, что сердцем мира может оказаться здание, – проговорила она.

– Разве каждый из нас не похож на здание? – Массагнев и Адов Водопад остались позади, и Джон-Том ощутил прилив энергии и общительности. Он всегда был таков: вверх – так вверх, но уж и вниз падал до самого дна. Сейчас он чувствовал себя на вершине.

– Все мы развиваемся постепенно. Внутри каждого полно тщательно обставленных комнат и залов, приемных с зеркальными окнами, где обитают быстротечные короткие мысли. Впрочем, я тоже не думал, что сердцем мира окажется здание.

Он оглянулся. Становилось темно, светящаяся растительность осталась вдали – ей уже случалось исчезать на время.

– Вообще-то я даже не предполагал, что у мира есть сердце.

Последний лучик света из далекого подземного зала исчез из виду – русло реки изогнулось. Хапли зажигал первый фонарь.

– А хорошо придумано, Джон-Том. Будь у меня сердце – была бы счастливой.

– Наверно, чаще бывает наоборот. – Но когда смысл последней фразы дошел до молодого человека, Флор уже отошла от него, чтобы поболтать с коренастым кормчим.

Джон-Том помедлил. Ему хотелось подойти к девушке и спросить: «Флор, ты хочешь мне что-то сказать?» Однако показаться ей невежей он боялся едва ли не более, чем стать неудачником.

А потому, усевшись, он принялся в неровном свете холить и настраивать дуару. Стоило только натянуть или отпустить струну, как гничий-другой выскакивал из-за скалы, заглядывая через плечо. Он знал, что они рядом, и весьма старательно не замечал их.

Пришлось плыть в свете фонарей. Постепенно колоссальные образования – геликтиты, натеки и им подобные – стали уменьшаться в размерах. Ложе реки сужалось, и эхо усилилось. Продолжительное отсутствие знакомых флюоресцентных грибов и всей их родни начинало уже смущать.

Темнота не нравилась путешественникам: клонило ко сну, а сон напоминал о далекой, но незабываемой Массагнев. Но что было важнее – кончалось масло для фонарей. Хапли отлично подготовился к путешествию, однако и он не ожидал, что плыть придется во тьме. Казалось, что вот-вот им придется полагаться на одного Пога – если только вновь не появится светящаяся растительность.

Юношу встряхнула рука – слишком маленькая, чтобы принадлежать Массагнев, и слишком твердая для одного из ее порождений. Тем не менее, прежде чем пробудиться, он испытал истинный ужас.

– Вставай, Джон-Том! Поднимай задницу! – настаивал голосок Талеи.

– Что?

Но прежде чем он успел что-либо сказать, она перешла уже к следующему… Молодой человек услышал, как она стучит по чему-то твердому.

– Вставай, чародей. Вставай, старый ленивый колдун! – В голосе Талеи слышалась тревога.

– На старого согласен, а вот насчет ленивого… – Клотагорб, ворча, поднимался на ноги.

Джон-Том заморгал, прогоняя сон. В тусклом свете фонарей он почти ничего не мог рассмотреть – Хапли старался экономить быстро истощающийся запас масла.

Теперь он видел причину тревоги. В темноте над рекой висело полотно пламени, полностью перекрывающее русло. Серебристо-оранжевое, оно словно застыло в воздухе. Проснулись остальные и перебрались на нос лодки. Все дружно пришли к согласию: пламя действительно было чрезвычайно странным.

Они подплывали все ближе и ближе, но не ощущали не то что жара – ни малейшего тепла. Серебристо-оранжевый цвет оставался неизменным.

– Может быть, это новое сооружение, вроде Сердца Мира маленького народца? – Закусив нижнюю губу, Флор с тревогой вглядывалась вперед.

– Нет-нет. И цвет не тот, и ничего похожего на этажи или окна. – Каз повернулся к волшебнику. – А каково ваше мнение, сэр?

– Минутку… Подождите! – В голосе Клотагорба слышалось раздражение. – Я еще не совсем проснулся. Неужели вы, дети, считаете, что я обладаю вашей физической крепостью потому лишь, что мозг мой много активнее вашего? Потом, я не вижу ничего опасного. – И он обратился к Хапли: – Правь прямо вперед, мой добрый лодочник.

– Выбора-то все равно нет, – огрызнулся тот, крепче сжимая рулевое весло. – Тоннель слишком узок – не повернешь. Да и скалы здесь острые. Не хочется испытывать их твердость, так что плывем вперед, пока положение не станет отчаянным.

Чтобы его расслышали, лодочнику пришлось почти кричать: скорость ветра в узкой трубе уже могла поспорить с убыстрившимся течением.

Они безмолвно следили за приближением холодного пламени. А затем вдруг явился новый, более тусклый, свет, окружавший серебристо-оранжевый огонь и уже не преграждавший им путь. Новый свет исходил от крошечных, неровно подрагивающих огоньков, не похожих на гничий. Огоньки были видимы и недвижны.