– Действительно забыла! Но очень хорошо, что ты мне напомнил о том случае! Он дает прекрасное представление об этом человеке! Вот, Флоренс, послушай, что случилось в первую же зиму после его приезда в Лаффорд!

Карсвелл написал своему приходскому священнику (хоть он и не местный, мы хорошо знаем преподобного Фаррера) и предложил показать школьникам картинки волшебного фонаря. Он сказал, что у него какие-то необыкновенные картинки, которые наверняка их заинтересуют. Надо сказать, что священник несколько удивился, потому что мистер Карсвелл не очень-то любил детей, так всем казалось, и всегда жаловался на их шалости и игры. Тем не менее предложение Карсвелла было принято и день представления назначен. И наш друг священник сам проследил, чтобы все было подготовлено как следует. Потом он рассказывал нам, что никогда еще не был так благодарен Господу, как в тот вечер за то, что его дети не присутствовали на показе мистера Карсвелла они были в гостях у наших отпрысков. Этот мистер Карсвелл совершенно явно пытался свести бедных деревенских детей с ума, усиленно пугая их, и если бы ему позволили довести представление до конца, то он несомненно преуспел бы в своем ужасном замысле. Начал он с относительно безобидных вещей. На одной из картинок была Красная Шапочка, но рядом с ней, как говорил мистер Фаррер, был такой повергающий в слепой ужас волк, что младших детей пришлось вывести из комнаты. А мистер Карсвелл тем временем принялся рассказывать сказку дальше, ужасно завывая как волк в отдалении, и мистер Фаррер утверждал, что ничего более устрашающего ему самому слышать не приходилось.

Все картинки были очень искусно сделаны и совершенно правдоподобны. Преподобный говорил, что абсолютно непонятно, каким образом Карсвелл смог их получить. Представление продолжалось, картинки сменяли друг друга, а истории постепенно становились все страшнее и страшнее. Дети были словно загипнотизированы и сидели совершенно беззвучно. Под конец он показал серию картинок о маленьком мальчике, который шел ночью через его парк я имею в виду Лаффорд. Все дети в комнате прекрасно знали эти места. Несчастного мальчика преследовали, а потом догнали и растерзали, разорвали на кусочки какое-то ужасное передвигающееся большими скачками создание в белом, которое сначала лишь маячило за деревьями, а потом стало обретать более явные очертания.

Мистер Фаррер говорит, что из-за этой серии картинок у него самого был ужасный кошмар. А что почувствовали дети даже подумать страшно. Само собой, что Карсвелл зашел слишком далеко. Мистер Фаррер довольно резко обратился к нему и заявил, что представление пора заканчивать. И что вы думаете, тот ему ответил? "О, Вы считаете, что пора закончить наше маленькое представление и отправить детишек домой в их постельки? Ну, что же, очень хорошо!" И затем можете себе представить показал последнюю картинку, на которой была изображена копошащаяся масса змей, многоножек и еще каких-то неведомых тварей с крыльями. И самое ужасное было в том, что ему удалось каким-то образом создать впечатление, что мерзкие чудища действительно копошатся и вот-вот выползут с экрана в комнату и набросятся на зрителей. При этом раздавалось какое-то жуткое шуршание и шипение. Дети пришли в ужас и бросились в рассыпную.

Некоторые из них были так напуганы и удирали с такой скоростью, что меня совершенно не удивит, если большинство так и не смогли сомкнуть глаз той ночью.

Родители были в гневе. Матери излили свою ярость на голову несчастного мистера Фаррера, а отцы, если бы смогли прорваться в усадьбу, не оставили бы, я совершенно уверена в этом, ни одного целого окна в Аббатстве. Ну вот, таков наш Карсвелл, моя дорогая, Аббат из Лаффорда. Теперь Вам понятно, как нам приятно его общество!

– Да, мне кажется, у него способности великого преступника, у этого Карсвелла, заметил хозяин. Мне будет искренне жаль того человека, который попадет в его черный список.

– Это он, или я путаю его с кем-то другим, вопросил вдруг Секретарь (который в течение нескольких минут сидел нахмурившись с видом человека, который старается что-то припомнить), написал книгу "История ведовства" некоторое время тому назад лет десять или даже поболее?

– Да. Это именно он. А ты помнишь рецензии на нее?

– Конечно, помню. И это именно то, что волнует меня я знал автора наиболее отрицательной из них изо всех. Да и ты его знаешь. Он учился вместе с нами в Сент-Джон-Колледже. Джон Харрингтон.

– Отлично его помню. Хотя и не видел его и ничего не слышал о нем со дня своего отъезда из университета до того самого момента, как прочел отчет о следствии по его делу.

– Следствии по его делу? воскликнули хором леди. А что с ним случилось?

– Случилось то, что он упал с дерева и сломал себе шею. Но никто не знает, почему именно он вдруг решил вскарабкаться на него. Странное это дело, скажу я вам. Жил себе человек никакой не атлет, да и эксцентричных поступков за ним не замечалось, и вдруг начинает носиться как сумасшедший, теряет свою шляпу и трость и вдруг забирается на дерево, что росло среди других деревьев живой изгороди вдоль дороги на него, кстати, не так-то просто и взобраться один из подгнивших сучков не выдерживает, Джон падает и ломает себе шею. Под деревом его и нашли на следующее утро, а на лице его застыла гримаса смертельного ужаса. Вполне вероятно, конечно, что его что-то напугало, и люди поговаривали об одичавших бродячих псах и ужасных тварях из зверинца, но никаких доказательств найдено не было. Это случилось в 89-м году, и мне кажется, его брату Генри (которого я помню по Кембриджу, но ты, возможно, его и не знал) тоже так ничего и не удалось узнать, несмотря на все попытки. Он, конечно, настаивал, что это преднамеренное убийство, но я не знаю, прав ли он. Трудно сказать.

Через некоторое время разговор вернулся к "Истории ведовства".

– А ты заглядывал в нее? поинтересовался хозяин.

– Да, отвечал Секретарь. Я даже читал ее.

– Она действительно так ужасна, как об этом писали?

– По стилю и форме она совершенно безнадежна. И нападки на нее в этом смысле абсолютно справедливы. Но по содержанию это ужасная книга, настоящие исчадие ада. Автор верит каждому написанному им слову. И я буду очень удивлен, если он лично не проверил большую часть своих колдовских рецептов.

– Я помню рецензию Харрингтона и должен сказать, что если бы был автором, то потерял бы все свои литературные амбиции. Мне бы никогда не удалось оправиться от этого удара.

– В данном случае рецензия не произвела подобного эффекта. Но нам пора, уже половина четвертого.

По дороге домой миссис Секретарь сказала:

– Я надеюсь, что этому ужасному человеку не удастся узнать, что отзыв на его тезисы писал мистер Даннинг.

– Не думаю, чтобы ему это удалось, отозвался Секретарь. Дело это конфиденциальное, и ни Даннинг, ни один из нас об этом говорить не будет. Карсвелл вряд ли узнает его имя, поскольку Даннинг ничего не публиковал по этой теме. Единственная опасность может возникнуть, если Карсвеллу придет в голову мысль спросить сотрудников Британского музея, кто чаще всего заказывает книги и манускрипты по алхимии. Не могу же я запретить им говорить о Даннинге! И если Карсвелл спросит, то наверняка получит исчерпывающий ответ. Будем надеяться, что он не додумается до этого.