— Пойдём, — поторопил его друг, — а то займут все столы.

— Скажи мне, — обратился к нему Вольский, когда они сели за стол с тушёным мясом и бутылкой пива для каждого. — В дежурной…

— А что там?

— Доска объявлений. Сразу за дверью. Там рисунок. Что-то похожее на карандашный рисунок. Старик со смешными зубами. В чём тут дело?

— А, этот, — ответил инспектор Новиков. — Наш таинственный незнакомец. По-видимому, к какой-то женщине из британского посольства влезли воры. Двое. Ничего не украли, но разгромили квартиру. Она спугнула их, поэтому они её оглушили. Но она успела разглядеть одного из них.

— Когда это случилось?

— Недели две назад, а может, три. Во всяком случае, посольство пожаловалось в Министерство иностранных дел. Они подняли шум и обратились в Министерство внутренних дел. Те взвились, как ракета, и приказали отделу квартирных краж найти преступника. Кто-то сделал рисунок. Знаешь Чернова? Нет? Ну, он важный следователь в этом отделе; так вот, он бегает везде, словно у него задница горит, потому что карьера висит на волоске, и всё без толку. Даже к нам прибежал и приклеил свою картинку.

— Какие-нибудь зацепки?

— Никаких. Чернов не знает, кто этот человек и где он… В этом жарком с каждым разом становится всё больше жира и меньше мяса.

— Я не знаю, кто он, но знаю где, — сказал Вольский.

Новиков застыл, не донеся кружку пива до рта.

— Черт, где же?

— Он в морге Второго медицинского. Его дело пришло сегодня утром. Неопознанный труп. Найден в лесу, западнее Москвы, приблизительно неделю назад. Забит до смерти. Никаких документов.

— Так тебе лучше пойти к Чернову. Он будет рад-радёшенек.

Пережёвывая остатки жаркого, инспектор Новиков становился всё более задумчивым.

Олдрич Эймс с женой прибыл в Вечный город 22 июля, чтобы занять новый пост. Даже после восьми месяцев пребывания на языковых курсах его итальянский оставался лишь приемлемым для работы, но далеко не совершенным. В отличие от Монка он не обладал способностями к языкам.

С новоприобретённым состоянием он мог позволить себе жить в более роскошных условиях, чем когда-либо раньше, но в Риме никто не заметил разницы, потому что никто не знал, как он жил до апреля предыдущего года.

Довольно скоро стало ясно, что Эймс — запойный пьяница и плохой специалист. Что, казалось, совсем не беспокоило его коллег и ещё меньше русских. Как и в Лэнгли, он начал сваливать со стола массу секретных материалов в хозяйственные сумки, с которыми выходил из посольства, и передавал их КГБ.

В августе из Москвы прибыл его новый куратор для встречи. В отличие от Андросова в Вашингтоне он не жил на месте, а прилетал из Москвы, как только возникала необходимость. В Риме проблем было намного меньше, чем в Штатах. Новый куратор, Влад, в действительности полковник Владимир Мечулаев, работал в управлении "К" Первого главного управления.

При их первой встрече Эймс собирался выразить свой протест против той быстроты, с которой КГБ забрал всех, кого он выдал, таким образом подвергнув его опасности. Но Влад опередил его, извинившись за непродуманность и объяснив, что на этом настоял лично Михаил Горбачёв. Затем он перешёл к делу, которое привело его в Рим.

— У нас проблема, мой дорогой Рик, — сказал он. — Объём материала, который ты нам передал, огромен, и он представляет большую ценность. Особую ценность имеют карандашные наброски и приложенные тобой фотографии офицеров высокого ранга, курирующих шпионов внутри СССР.

Эймс был озадачен и пытался пробиться сквозь алкогольный туман.

— Да, но что-нибудь не так? — спросил он.

— Все так, просто непонятно, — ответил Мечулаев и положил на кофейный столик фотографию. — Вот этот. Некий Джейсон Монк. Правильно?

— Да, это он.

— В своих донесениях ты написал, что у него в отделе СВ репутация «восходящей звезды». Как мы понимаем, это значит, что он ведёт одного, а может быть, и двух агентов внутри Советского Союза.

— Такова точка зрения в отделе, или по крайней мере была таковой, когда я заглядывал туда в последний раз. Но вы должны взять их.

— Вот, дорогой Рик, в этом-то и проблема. Все предатели, которых ты любезно выдал нам, опознаны, арестованы и… с ними поговорили. И каждый был, как бы это сказать… — Русский вспомнил дрожащие фигуры, которые он видел на допросах, после того как Гришин познакомил арестованных со своей, лично разработанной системой давления на человека, заставлявшей его заговорить. — Они все были очень откровенны, честны, услужливы. Каждый назвал своих курирующих офицеров, некоторые — нескольких. Но никакого Джейсона Монка. Ни один. Конечно, могли использоваться фальшивые имена, как обычно. Но картинка, Рик. Никто не узнал фотографию. Теперь видишь, какая у меня проблема? Кого курирует Монк и где они?