Шрифт:
— Ты какой-то чувствительный стал, — усмехнулся Николай. — Пчелу выпустил, теперь вот про собаку вспомнил. ..
— Надо было свистнуть, и пес прыгнул бы в тамбур, — сказал Сергей.
Распахнулись двери, и зрители стали выходить в фойе. Стало шумно, в буфете задвигали стульями, заговорили. Друзья встали из-за стола и поднялись в верхний зал. На эстраде устраивались музыканты. Круглолицый с белозубой улыбкой Борис Кудрявцев, трубач, поприветствовал их звучной трелью, которую он мастерски извлек из своего инструмента. Борис доводился двоюродным братом Бутрехину.
Когда оркестр заиграл первый фокстрот, Сергей прислонился к белой колонне. Ему кивали, улыбались. Он тоже кивал в ответ и улыбался, хотя на душе у него было невесело. Знакомых у него в городе было много. У Бутрехина, напротив, почти никого. Он казался суровым и замкнутым. И тот, кто его не знал, никакого желания познакомиться с ним не испытывал, хотя на самом деле Николай был общителен с друзьями, остроумен. Бутре-хин выглядел гораздо старше своих лет. Его широкое с резкими чертами лицо редко озаряла улыбка. В небольших светло-голубых глазах светился ум. Широкие плечи, выпуклая грудь. С первого взгляда было ясно, что этот человек сможет постоять за себя. Наверное, поэтому к нему никто и не приставал. Николай еще ни разу ни с кем не подрался. Сергей и Николай не были похожи друг на друга, однако дружили давно и никогда не ссорились. Когда друг уезжал с театром на гастроли, Сергей не мог дождаться того дня, когда тот приедет. Николай тоже скучал, если Волков долго отсутствовал в городе. Язвительный и острый на язык, Сергей частенько подтрунивал над другом, а тот с завидным терпением сносил все его нападки, но иногда мог дать и сдачи.
Стоя у белой колонны, Волков смотрел в зал и думал о девушке, которую повстречал на вокзале. Хотя он и проводил ее до гостиницы, поговорить им пришлось мало. Сергей даже не спросил, как ее зовут. Вид у девушки был усталый, отвечала она рассеянно, в общем никакого разговора и не получилось, хотя Сергей нарочно вышел с ней из автобуса за две остановки до гостиницы и, обливаясь потом, тащил этот проклятый чемодан...
Сергей сказал ей, что вечером в театре (это совсем близко от гостиницы) будут танцы, он надеется, что она придет. На танцы в театр собирается вся молодежь.,. И только Сергей вознамерился спросить, как девушку зовут, ее пригласил к столу администратор заполнять листок приезжих.
Кареглазая незнакомка улыбнулась ему и, обронив равнодушное «спасибо», подошла к столу. Волкову ничего другого не оставалось как уйти...
Если она не придет сюда через полчаса, он отправится в гостиницу, может быть, увидит ее в ресторане... Чем больше Сергей думал о деёушке, тем сильнее хотелось ее увидеть.
Ему улыбнулась и помахала рукой Валя Молчанова— литсотрудниг отдела писем областной газеты. Он поздоровался, но Валя не успокоилась и знаками приглашала его подойти.
— С Валькой станцую, — сказал приятелю Сергей и, с трудом проталкиваясь среди танцующих, прошел через весь зал к окну, где стояла Молчанова. Когда-то она нравилась Сергею. У Вали был крошечный вздернутый носик на смазливом кукольном личике, светлые завитые кудряшки.
— Мне тебя жалко стало, — сказала она. — Стоишь такой грустный....
— У меня горе, — вздохнул Сергей. — Любимая девушка не пришла на свидание... Что делать?
— Найди другую.
Сергей горячо пожал удивленной девушке руку.
— Это идея! Я ведь уже хотел в Дятлинке утопиться. .. Валька, ты прямо-таки кладезь мудрости! Что бы я без тебя делал?
— Плавал бы на дне Дятлинки, — ответила Валя и первой засмеялась. Зубы у нее были белые, острые.
— Потанцуем? — предложил Сергей.
— Сейчас танец кончится, — сказала Валя. — Только выйдешь на середину зала, а оркестр умолкнет, и чувствуешь себя дурой.
— Что нового в редакции? — спросил Сергей.
— Миша Султанов написал острый фельетон, когда опубликуют — вот шум будет... Назаров запорол снимок в номер. Гришка Бондарев получил командировочные, тут же их пропил и — вот ведь додумался, дуралей,— приволокся в подъезд дома, где живет редактор, и заснул у его двери...
— Я вижу, новостей много, — попытался Сергей прервать этот поток информации.
— На летучке опять ругали мою заметку и хвалили твои снимки. Вася Назаров сидел и зеленел от злости... Сергей, скажи откровенно: получится из меня журналист или нет?
— Ты меня только что спасла, а теперь я должен тебя убить? — шутливо ответил Сергей.
Однако Валя Молчанова не приняла шутки и помрачнела. Журналистка она была никудышная, поэтому ее и перевели в отдел писем. Сиди и отвечай на письма авторов. Валя же, как на грех, считала себя выдающейся журналисткой и выпрашивала в отделах разные задания. Из ее статей делали информации, которые беспощадно критиковали на летучках. Валя ухитрялась в малюсенькой заметке сделать две-три фактические ошибки. Утром начинались звонки из организаций, и Валя представала перед светлыми очами редактора Голобобова. Тем не менее, несмотря на частые разносы, писать не переставала.
— У меня была удачная зарисовка, — сказала она.— Про манекенщицу, помнишь?
— Прости, забыл, — сказал Сергей, и в самом деле забывший про все на свете: к ним направлялась приезжая девушка. И вел ее под руку Дима Луконин, местный ловелас, не пропускавший ни одной новой девушки. Наверное, во взгляде Сергея было столько откровенной злости, что Дима едва не споткнулся. Он отпустил руку девушки и отошел в сторону, потому что та, забыв про него, подошла к Вале Молчановой и оживленно