Калеб прошел по комнате, отпер закрытый на замок ящик стола и швырнул мне пачку фотографий. Передо мной лежало далеко не то, что мы привыкли именовать художественной фотографией. Изображение нечеткое, а порой и просто размазанное. И конечно, при необходимости мне никогда бы не удалось в точности опознать на этих фотографиях голую задницу моего свояка. Но его профиль и серебристые волосы невозможно было спутать ни с чьими. Так же, как и лицо на подушке рядом с его лицом. Лицо с пляжа Чоупатти.

– Фотографии, сделанные Сами? – спросила я.

– Некоторые из них. Те, которые интересуют лично меня.

– По крайней мере моей сестре не придется беспокоиться, использовал ли он презерватив.

– Что ты имеешь в виду?

– Сами умел в этой ситуации выполнять один интересный трюк с кулаком. – Я взглянула на Калеба. – А откуда они у вас?

– Фотографии? От соседа Зарины, фотографа и сценариста, услугами которого я время от времени пользуюсь. Он сохранил несколько негативов. Это результат обмена. Взамен я предложил ему поработать над сценарием для моего следующего фильма.

– А я ведь нашла тело Эйкрса, Калеб. Кто-то отрубил ему руки. Так же, как тому человеку, которого вы обнаружили здесь, в «Ледяном доме».

– Ты что же, полагаешь, что никто в мире кино не знает о том трупе, который я здесь нашел? Так же, как никто не знает о моих двойных скальпелях? Сплетни – это бомбейвудский телеграф. В любом номере газетенки Шомы Кумар ты отыщешь все подробности моей частной жизни вместе с рассуждениями о моем творческом методе и даже сведения о том, когда, куда и как я хожу мочиться. Неужели ты принимаешь меня за глупца, который не понимает таких простых вещей?

Мне хотелось ему верить. И все-таки что-то во всем этом не вязалось.

– А, кстати, Калеб, почему вы назвали гибель Майи воздаянием? – Он покачал головой, и я продолжила: – Может быть, потому, что бросили свою первую жену так же, как Проспер фактически бросил Майю, и довели ее до самоубийства в тот момент, когда она перестала вписываться в ваш новый имидж, тот имидж, который для вас создали Майя и Проспер? Она ведь покончила с собой, когда вы делали заметки по поводу того, как вести себя в случае получения «Оскара»? Не в этом ли вы винили их? Не пытались ли вы переложить на них свою собственную вину?

Его лицо побагровело.

– У меня здесь есть ее портрет, если хочешь, можешь посмотреть, – сказал он. – Одна из тех сентиментальных картинок, которые делаются по фотографиям, чтобы создать впечатление, что портрет этот с давних пор хранится в семье. Она копила на него деньги, потому что мечтала переделать свое прошлое, сделать его респектабельным. – Он подошел к конторке и взял с нее миниатюру. – Я встретил ее, когда она проституткой работала «в клетках». Мы так и не стали мужем и женой.

На этот раз я рассматривала ее более внимательно. За пошлой стилизацией дешевой поделки скрывалось то сходство, о котором говорил Бэзил.

– Бэзил говорил, что я похожа на нее, – сказала я и подумала: очень многих женщин убивают потому, что они похожи на маму, на мачеху или на маленькую сестренку. Помнится, я об этом где-то читала.

– Бэзил всегда хорошо разбирался в женщинах.

– Но она здесь такая юная. Даже со всей этой косметикой. Вначале я подумала, что на этой фотографии вы изображены вместе с сестрой.

Калеб взял миниатюру.

– Она на самом деле очень юная. Ей здесь всего пятнадцать. А мальчику всего два года.

– А кто он такой? Ее брат?

– Ах, Розалинда. – Калеб прошел к конторке и поставил миниатюру на место, проведя пальцем по овалу лица мальчика. – Не брат. «А это порожденье тьмы я признаю своим» [24] . Мой сын. Он... умер. Совсем маленьким.

– Сами был тоже очень маленьким, когда Проспер отделался от него. Проспер послал Эйкрса убить Сами? Убить своего родного сына? Как вообще такое возможно? Отправить человека убить собственного сына и жену и после этого продолжать работать с ним?

– Существуют разные виды убийства.

– И некоторые из них особенно страшны. Как, например, те, в которых используется нож.

Калеб поставил руки на бедра.

– Я вовсе не пытаюсь найти ему оправдание. Не тот я человек. Но, возможно, Проспер просто не знал, что Сами – его сын. Никаких реальных доказательств этого нет. Кроме того, Сами постоянно шантажировал его. Как ты относишься к сыну, шантажирующему отца? И, наверное, в конце концов всем и всеми можно поступиться. Я думаю, для Проспера свою роль сыграл и страх падения.