Окончила я курсы трактористов весной 1942 года, водила сеялки. Затем начала вспашку паров, агрегат был у нас женский. Нормы выполняли и перевыполняли, не считаясь ни с какими трудностями. А они у нас были. Не всегда все ладилось. Поплачешь, поплачешь и опять берешься налаживать машину. Во время уборки я водила комбайн, а после уборочной пахала зябь. Прицепщиками у меня были совсем еще молодые мальчишки и девчонки, хотя и сама я была еще несовершеннолетней. После зяби, зимой мы возили к фермам сено волоком. Было очень холодно. А когда встали на ремонт — в мастерской тоже холодно. Но мы ни с чем не считались, знали: идет война и нужно много работать в тылу, чтобы обеспечить победу на фронте…

Т. А. МАКСИМОВА,

трактористка Буранного совхоза Агаповского района

Война тяжелым бременем легла на плечи женщин. У нас в районе в то время трактористов, комбайнеров, шоферов, машинистов жаток, ремонтников, животноводов, ушедших на фронт, заменили их жены, матери и дочери. Они пахали и сеяли, косили травы и стоговали сено, пасли скот и доили коров, ремонтировали машины и животноводческие помещения. В горючую пору жатвы садились на тракторы, комбайны, лобогрейки, а то и просто серпами жали хлеб… Работали женщины за двоих, за троих. Плакали, когда приходили с фронта похоронки, но продолжали работать… Я не раз видел, как женщины пахали на лошадях и коровах, как несли тяжелые железные лукошки с зерном и цепочкой шли по тяжелой пашне, ловко разбрасывая семена. Не всегда ручной сев приносил добрый урожай. Но делать было нечего. Не хватало рабочей силы, машин, горючего…

А. Н. ПОРОХНЯКОВ,

работник политотдела МТС Верхнеуральского района

В колхозах и совхозах нашего района во время войны мужчин было мало. Не более 10—15 процентов к общему количеству населения, так как основная масса мужчин воевала на фронте. Те, кто остался, — инвалиды и старики. Поэтому в полеводстве и животноводстве работали главным образом женщины и дети от 12 до 16 лет. Это они на быках, лошадях производили боронование, вспашку земли под посев. Сидели на прицепах, плугах, культиваторах, косилках, лобогрейках, сеялках. Очень трудное положение было в колхозе «Красный боец» в селе Татищево. Там вообще основная рабочая сила были дети, которые трудились с раннего утра до поздней ночи. Но благодаря им колхоз производил много молока, мяса, зерна и постоянно выполнял государственный план.

Ф. Ш. НАЗМУТДИНОВ,

секретарь Полтавского райкома партии

До войны в Сосновский район входило три МТС: Полетаевская, Есаульская и Чебаркульская, которые обслуживали 39 колхозов и Митрофановский совхоз. Район не отличался высокой урожайностью ни зерновых, ни картофеля, ни овощей… Хозяйства окружали Челябинск сплошным кольцом.

Начавшаяся война, как и по всей стране, призвала на фронт и в трудовую армию едва ли не все мужское население колхозов. Был мобилизован почти весь гусеничный тракторный и автомобильный парк — во всех трех МТС осталось пять гусеничных тракторов и во всех колхозах несколько старых автомашин. Наполовину сократилось конское поголовье. Из-за недостатка запчастей возросли трудности с ремонтом оставшейся техники, не стало хватать горючего…

В совхозе «Красное поле» вышли на работу более 50 домохозяек, 86 жен рабочих и служащих Есаульской МТС стали трудиться в колхозах, 34 из них прошли курсы трактористов и сели за руль трактора. Средние школы района организовали курсы трактористов для учащихся старших классов. Занимались на них 400 человек. На сенокос, прополку, уборку массами выходят служащие и школьники, начиная с 9—10-летнего возраста.

В бригаде комсомольца Михаила Афанасьевича Аксенова Полетаевской МТС взрослым был один бригадир. Эта детская, как ее звали, бригада пользовалась в районе огромным, по-особому любовным уважением, хотя Михаил Афанасьевич и не переставал ворчать, что он не успевает бегать по своему детскому саду и заводить трактора — у чересчур юных водителей не хватает для этого ни сноровки, а зачастую и сил. Бригада была передовой в области и по выработке, и по качеству обработки полей, и по урожайности. Работали же в ней сплошь подростки…

Война продолжалась. На полевые работы всюду запрягали коров, колхозных и частных. Колхозницы вздыхали, кричали: «Откуда только навязался этот проклятый Гитлер? И чего это придумал наш председатель?» — но коров вели дружно. «Ведь и мой там, кормить-то их надо». Ни одного не было двора, чтобы муж, отец, братья не были на фронте.

И фронту нужен не только хлеб. Те же колхозницы, служащие несли деньги на военный заем, на эскадрилью имени Челябинского комсомола, на Челябинскую Танковую бригаду Уральского добровольческого корпуса. Отливали из скудного порой удоя молоко для ребятишек эвакуированных. Вязали носки и варежки, доставали из чуланов мужние полушубки и шапки, девушки шили платки и кисеты, набивали их выращенным на грядках табаком, вкладывали трогательные письма. И все это бесчисленными ручейками шло на фронт. Шло туда, где миллионы мужей, отцов и братьев грудью прикрывали страну от ненавистного врага.

Десятки и десятки миллионов оставшихся в тылу подставляли свою грудь, добровольно шли на любые лишения и жертвы, чтобы укрепить и облегчить тяжелый ратный труд наших бойцов и командиров.

Весной 1943 года председатель колхоза «Плуг и Молот» Гамза при осмотре семян (я первый раз объезжал колхозы после перевода из Каркульского района) пытался пройти мимо одного амбара. Когда я попросил все же открыть его, он оказался набитым почти чистым овсюгом с самой малой, почти неулавливаемой примесью пшеницы. Из этого зерна и выпекался хлеб колхозникам и их детям.

Черный, колючий, еще в печи черствый хлеб выдавали по 300—400 граммов на работающего. В некоторых колхозах не было и этого, ведь на нужды колхозников выделялось не более 15 процентов от сданного государству хлеба. А сдавалось-то его при низких урожаях совсем немного, тем более пригородными колхозами, где большие площади занимали картофель и овощи. Конечно, все это шло негладко и не самотеком. Были люди, из всех сил цеплявшиеся за остатки своего довоенного благополучия; были и просто уставшие от неудач начала войны и тыловых лишений, от непомерно высокого трудового напряжения…